Чтение онлайн

Но рыцарь неведомого ордена не стал отдыхать. Резко толкнувшись лопатками, он врезался в наступающих алебардистов, словно кабан в камыши. Напрасно ему совали древки в ноги: рыцарь наступал на подсунутое с такой силой, что ломал или выбивал алебарду из рук наземь. Негромко звенела кольчуга, хрустели древки, смачно плюхая, разлеталась жижа из-под упавших. В нос, глухо, ругались люди. Если кто из них не выпускал оружия, то поневоле пригибался, и рыцарь обрушивал меч на открывшийся затылок. Не успел шевалье помянуть святого Реми, как трое его подчиненных уже валялись в грязи.

Прочие, однако, не струсили. Отскочили в разные стороны, отпихивая лазарита древками, а их товарищи накинули на рыцаря сеть. Одну, вторую, третью… Готово! Никому не под силу разорвать несколько сетей разом, а менять меч на нож не позволят упирающиеся в горло алебарды.

Вонь от размешаной грязи поднялась до окон второго этажа. Рыцарь стоял в очевидном смятении, алебардисты торжествующе сопели, не смея выражать радость громко, чтобы не привлечь английский патруль. Шевалье собрался уже спуститься на площадь, как лазарит взмахнул мечом… Сети опали кусками!

Но ведь рыцарский меч не держит настолько тонкую заточку, чтобы резать веревки. Меч куется для проламывания доспеха, его заточка – что зубило кузнеца. Веревку или толстую стеганку таким не прорезать…

– Это он! – завизжал мэтр Блазен. – Храни меня Святой Денис, это проклятый меч храмовников! Он режет все! Стреляйте! Уйдет!

Лазарит, похоже, услыхал его. Прежде, чем опомнились арбалетчики, рыцарь прыгнул с места, обеими ногами вбив несчастного алебардиста в дверь перед собой. Дверь затрещала и провалилась внутрь, в просторный зал первого этажа. Шевалье выхватил меч и поднял небольшой треугольный щит, готовясь к схватке. Тут, наконец-то, защелкали арбалеты, и проклятый лазарит повалился на выбитую дверь поверх мертвого стражника. Из спины рыцаря торчал добрый десяток болтов.

Мэтр Блазен, держа масляный светильник, вышел в зал. Следом осторожно спустился шевалье. Страшный рыцарь вытянулся во весь рост на полу, и только сейчас все увидели, насколько он громаден. Шлем, сорванный о притолоку двери, откатился. Замерцали, разгорелись десять свечей, собранные мэтром Блазеном. Французы перекрестились.

Во Франции, Англии, в германских княжествах, в холодной Швеции… Даже в стране схизматиков и то – белые люди. В Заморье живут смуглые сарацины. Они рассказывают сказки о черных людях, живущих в Африке. И о желтых людях, живущих в стране Катай, еще дальше на восток.

Но никто даже не рассказывал сказок и никогда не слышал о красных людях!

– Вот что творит с человеком проказа…

Мэтр Блазен услыхал и бесстрашно дернул упавшего за ухо, постучал по татуированному на бритой голове кресту:

– Нету в нем никакой проказы. Я общался с ним несколько лет. Он пришел таким, и всегда остается таким. Бог весть, из какого пекла он вылез, а уж проказы в нем ни золотника.

На улице забухали сапоги, подбежал сержант:

– Господин, мы взяли обеих девок. При них мы нашли вот что!

Упавший рыцарь оказался позабыт. На стол сержант осторожно поставил большой ларец, не меньше фута в ширину и высоту, как бы не два фута в длину. Вырезанный на крышке ларца герб тамплиеров никого не удивил. Со слов мэтра Блазена, лазутчик и пришел в Париж затем, чтобы пролезть в Тампль. Где в старом-старом тайнике забрать вот это.

Ковчег Завета Господня.

Герб тамплиеров – красный крест в черно-белом поле – слабо светился на крышке ларца.

Светился?

Поправка: подлинный ковчег Завета Господня. Сокровищница мудрости Божьей, источник процветания и могущества тамплиеров.

– Однако, его еще нужно доставить в университет сквозь набитый годонами город… – Шевалье отошел раздать приказы. Вернулся к упавшему и взял из его ладони волшебное оружие.

Меч как меч. Простой треугольный клинок. На ощупь никакой сверхъестественной остроты. Перекрестие, рукоять без украшений. Шевалье повертел меч в руках, поднял. Хмыкнул.

Тут лежащий шевельнулся, попытался опереться на руки – и снова упал. Отпрянувшие французы перекрестились и забормотали молитву. Лазарит же просипел:

– Напрасно стараешься, французишка. Это у вас тут закон служит сильному, а не правому. Сила же царствия небесного в правде. Мой меч не поможет вам ничем.

– Сир Неизвестный, – шевалье коротко поклонился. – Вы враг моего короля. Однако, ваша верность и храбрость вызывают во мне чувство искреннего уважения. Скажите мне свое имя. Пусть мы по разные стороны, но мы оба христиане. Обещаю вам, что похороню вас, как подобает рыцарю.

– Что взамен?

Шевалье поморщился:

– Я не торговец рыбой. Мой род, конечно, уступает герцогам, но не слишком. Я дал слово и сдержу его.

Лже-лазарит засмеялся тихо, хрипло, неприятно:

– Мне поздно желать, и не у вас просить мне прощения. Не нам, не нам, Господи, но имени твоему!

Шевалье опустился на колено у головы лазарита:

– Девиз ордена Храма, сто лет не звучавший в Париже… Вас похоронят скромно и тихо, как подобает погибшему за неправое дело. У меня остался последний вопрос, месье Неизвестный. Коль скоро Бог даровал вам чародейный меч, отчего же он вынудил вас рисковать собой в безнадежной попытке добыть сей ковчег?

– Что же, всемогущий Бог собственного завета не помнит? – Храмовник с искренним недоумением попытался пожать плечами; латы скрежетнули по полу. – Бог так и сказал нашему основателю Гуго де Пайену: "Трижды я спасал вас, людей. Всякий раз вы возводили меня на крест. Воистину, что достается без крови, то вы не цените. Отныне сами!"

И почувствовал шевалье, что не лжет умирающий храмовник. От прикосновения к истине у шевалье дыбом встали волосы на голове и на теле; но тут вбежал часовой: