Чтение онлайн

Оставить ее здесь, а самому вернуться за помощью? Ну нет. Это уже в самый последний момент, когда поймет, что больше не может, не в состоянии. Пока же… Пока он еще он в силах поднять ее на руки и пронести. Хотя бы несколько метров… А потом — вновь перекур.

Шахты, тупики, щитовки… Ни сам Алекс, ни Мамба, ни тем более Векс даже не представляли, что этого добра тут в таком количестве. Немеряно! Сколько они их пересмотрели? Сколько времени плутали тут: сначала по основному туннелю, потом по техническому? Потом обследовали этот хитрый штрек, пройдя по нему сначала в одну сторону, потом в другую. Все в грязи, паутине, чихая и кашляя от пыли. Они почти не разговаривали, боясь пропустить, не услышать стон. Если, конечно, она еще могла стонать. Алекс уже пожалел, что подписал на это Мамбу и, тем паче, Векса, который едва плелся сзади. Соваться сюда, не зная ничего об этих переходах и туннелях, было чистым безумием. Но он должен. Должен найти ее. Пусть даже мертвой. Иначе просто не сможет жить.

А надежда таяла… Векс все чаще останавливался передохнуть, да и сам Алекс тоже едва держался на ногах. Мамба с тревогой поглядывал на него.

— Эх, Сашка, говорил же тебе!..

— Не гунди, и без тебя тошно! Вернемся — наверстаешь еще.

— Все, ребят, давайте сядем? Нога совсем идти отказывается.

Они остановились и тут же плюхнулись в изнеможении прямо в пыль.

— Лабиринт Минотавра какой-то! Сейчас сами уже заплутаем, — Мамба закашлялся. — Фу, и пыль во все щели лезет, не отмоемся потом.

— Не заплутаем. Я заметки делал. На всякий случай.

Эх, мужики… Как же он благодарен им! У одного нога больная, а пошел. И Мамба… «Я бы за тобой и без этого пламенного спича увязался»… А те, что на платформе остались? Струсили? Или просто им на все глубоко наплевать? Уж лучше бы струсили…

— Догадливый ты, Кирилл Сергеевич…

— Не, просто сказки люблю. Про нить Ариадны, к примеру.

— Так это же вроде не сказка, миф?

— Да какая разница? Главное — камушком стену поцарапать, чтоб видно было.

— Тогда что мы друг за другом ходим? Разделимся. Контрольное время — полчаса. Или час? Встречаемся тут.

Опять Мамба… Сам бы Алекс никогда не предложил такое. Не посмел бы.

— Только уж давайте посидим. Хоть минут пятнадцать.

— Посидим…

Они помолчали. Но тишина давила.

— Мамба, может признаешься, почему ты так и не женился?

— Тебе интересно?

— Да так… Просто подумалось. Да ты и сам виноват, завертел интригу…

— Я перед Катастрофой анализы сдал, а получить не успел. На СПИД.

Саша присвистнул:

— Ничего себе! И как?..

— А так. Сказал же — не получил. И не знаю ничего.

— Но живой же до сих пор?!

— А это ничего не значит. Поверь.

— И как Рат допустил тебя?..

— А никак. Он тоже этого не знает. Я его убедил, что гомик.

Все трое прыснули, а потом не выдержали и расхохотались в голос. Но быстро прекратили смеяться: уж больно неестественно и жутко звучал тут, в этом месте, смех.

— А убеждал как?

— Словами, успокойтесь. Он только сказал, чтоб я не приставал ни к кому, и все.

— Как, встали?

— Встали…

И они разошлись.

И опять какие-то подсобки, закутки, боковые ответвления… Паутина и пыль… И непонятно, ходил тут кто или нет…

На косынку, валяющуюся у стены, он сначала не обратил внимания: Крис никогда не закрывала голову, и этот кусок ткани у него никаким образом с ней не ассоциировался. Саша уже прошел было мимо, когда вспомнил: там, в коридоре Резиденции, у нее на голове был платок!..

Присмотревшись повнимательнее, он увидел, что тут, у стены кто-то прополз, а потом свернул в боковое ответвление. Крис… Она неподвижно сидела тут, рядом, прислонившись к стене. Живая… Живая!

Саша облегченно вздохнул…

«Как же мне дотащить-то тебя, Крис? Хотя бы до мужиков?» Ничего… Дотащит. Справится!

Дрезина плавно подкатила к перрону Площади Мужества. Сегодня в ней было только два пассажира.

Первым вышел из нее светловолосый мужчина в старом, когда-то бывшим черным кожаном плаще. Он подал руку и помог сойти своему спутнику — тот явно прихрамывал на одну ногу. Машинист скинул им вслед внушительных размеров рюкзак и палку.

— Ну вот и все. Будем прощаться?

— Бывай, Кирилл Сергеевич! Не поминай лихом…

— Не помяну. Ты езжай.

— Провожу до гермы, а там, если что, и пешком обратно прогуляюсь.

— Сальников сказал, не задержит. Группа собралась, и сопровождение уже готово. Успеешь и на дрезину.

— Вот и ладно. Пошли?

Они медленно двинулись по платформе.

Тут, на Площади Мужества, как и на Гражданском проспекте, ничего не изменилось. Запахи кухни все так же смешивались с запахами оружейного масла, пороха и пота; на веревках, протянутых вдоль «квартир», все так же сушилось белье, со стороны тира слышались одиночные выстрелы, а из детского сада — гомон малышни. Словно ничего и не произошло. О событиях последних дней напоминал лишь большой, составленный из нескольких стандартных листов портрет Казачка с траурной черной полосой внизу. Да Паша Сальников, теперь — Павел Ильич, прочно обосновавшийся в кабинете Мороза. Выбор не ахти какой, и сам Ратников понимал это, но других кандидатур на должность своего зама у него просто не было. Портрет рисовал Алекс, точно такой же висит сейчас и на «Гражданке». Всем официально было объявлено, что Мороз умер от сердечного приступа. Его, как положено, отпели, а потом с почестями похоронили в отдельной могиле на Старом Муринском кладбище под прощальный оружейный салют. Как и Координатора, кстати. Все чин по чину. И Саша считал, что Ратников был в этом абсолютно прав; для чего, кому нужны разоблачения, громкие скандалы? Народ, конечно, пошепчется, посудачит «на кухнях», но уже через несколько дней все забудется, и на первый план, как и прежде, выйдут заботы о хлебе насущном, о детях, о завтрашнем дне…

У гермы было людно: сталкеры, челноки. Одни только что появились и теперь проходили «таможенный контроль», другие готовились к выходу.

Алекс помог другу натянуть химзу: фон тут был серьезный, и старый плащ, в котором Векс появился на «Гражданке», совсем не годился. Правда, и этот костюм только условно можно было назвать «костюмом химической защиты»: пошитый тут, в метро, он имел с ним только одно общее сходство: надев его, можно было не беспокоиться, что за шиворот или в обувку завалится снег. Но на безрыбье и рак — рыба.