Чтение онлайн

«Возможно, отец Джеймс не реагировал на нее, и тогда ей ничего не оставалось, как его убить», — сказал Хэмиш.

Спустившись к берегу, Ратлидж увидел над головой темную опрокинутую чашу неба, усыпанного звездами, переливавшимися волшебным блеском. Он постоял немного, вслушиваясь в далекий плеск волн. По протоке уже пролегла серебристая дорожка, хотя всходившая луна была вне поля зрения.

Вдруг по спине пробежал холодок, как предупреждение, что он здесь не один, и, взглянув направо, он увидел шагах в двадцати женщину, тоже смотревшую вдаль, на море. Кажется, она его не замечала, запахнувшись в пальто и придерживая воротник, спасаясь от пронизывающего ветра. Ратлидж стоял неподвижно, не желая вспугнуть свою соседку. Она вдруг что-то произнесла, но слова отнесло ветром. Решив, что они были обращены к нему, он сказал:

— Прекрасная ночь.

Женщина удивленно взглянула в его сторону:

— Простите. У меня ужасная привычка разговаривать с собой.

Он приблизился, остановившись от нее шагах в десяти. Кажется, это та самая дама, которая тоже живет в гостинице. И это ее он видел в первый день на церковном дворе, вот почему очертания ее фигуры показались ему знакомыми.

— Боюсь, я тоже в этом грешен, — признался он и добавил в продолжение, чтобы завязать разговор, как часто бывает при встрече со случайным собеседником:

— Я несколько лет не был в Восточной Англии и никогда не был в Остерли. Здесь другой мир в сравнении с Лондоном.

— Да.

Он подумал, что такой краткий ответ можно расценить как нежелание дальше продолжать разговор.

Но женщина вдруг сказала:

— Я была здесь, но очень давно. В эту поездку я планировала отправиться дальше, в направлении Кли, но красота болот завораживает, и я задержалась. Они так красивы в окрестностях Остерли.

Она сказала очень давно, и ему показалось, что имеется в виду измерение не во времени, а в памяти. Что она думает о ком-то, но не желает говорить о нем с незнакомым человеком. Вдова войны?

Хэмиш сказал: «Вот ты не хотел меня слушать о Фионе…»

Фиона любила Хэмиша до войны и все еще любит, она была частью Шотландии, и Ратлидж не хотел думать о ней.

Но Хэмиш ее назвал, и это разрушило перемирие между ними.

В темной полосе воды возник водоворот, на поверхность, играя, выскочила маленькая рыба. Женщина задумчиво произнесла, глядя на воду:

— Почему-то это напомнило мне строчки, которые я когда-то прочла:

Ратлидж мысленно закончил стихотворение «Мой брат», которое написал Мэннинг. Он знал его наизусть. Странно, но он понял смысл, который она вложила в эти строчки. Что эта одинокая струя глубокой воды среди заболоченной поверхности заблудилась и попала сюда случайно, и теперь ей небезопасно, и нет уверенности, что она найдет дорогу обратно. Так и сама эта женщина отдалилась от прежней благополучной жизни, которой жила, и у нее нет никакой уверенности, что она снова обретет ее.

На это он не мог дать ответ. Он тоже ни в чем не был уверен. Разве что в присутствии Хэмиша, который постоянно рядом, молчит только во время сна и не желает оставлять его в покое.

Женщина подняла голову и улыбнулась ему. Улыбка немного искривила ее губы, но он нашел, что она очень привлекательна.

— Как грустно они звучат. Наверное, это из-за дождливой погоды, которая изрядно портила нам настроение последнее время. Упадок духа?

С этими словами она повернулась и пошла прочь. Ее профиль, четко очерченный на фоне неба, показался очень аристократичным, как бледная камея в рамке темных волос и поднятого воротника черного пальто.

— Спокойной ночи.

Краткое прощание показало, что разговор случаен, и она не придала ему значения и не приглашает к дальнейшему знакомству.

— Спокойной ночи…

Стало холоднее, слышался шорох болотной травы, по которой гулял ветер. Хэмиш молчал.

Ратлидж дал ей время дойти до гостиницы, прежде чем направился туда сам.

На следующее утро, сразу после завтрака, он отправился навестить викария. Солнце снова сияло, весело играя на кремнистых стенах домов, заливая почти средиземноморским теплом крытые черепицей крыши Остерли. На Уотер-стрит было оживленно: множество телег, фургонов и разного вида повозок везли овощи в лавку зеленщика, связки уток и живых кур в Клетках мяснику, тес к кузнечному мастеру, где тот делал телеги и фургоны. Позади домов на веревках сушилось на солнце и утреннем ветерке свежевыстиранное белье.

Поднимаясь на холм к дому викария, он чувствовал приятную прохладу близкой рощи, запах прелых листьев и влажной земли. Повернув к воротам, спугнул с куста стаю птиц. Вспорхнув, они сверкнули оперением на солнце, как горсть подброшенных ярких ягод. Высокие деревья тянули мощные ветви к солнцу, образуя тенистый зонт над крышей дома. Толстые корни вылезали местами из земли, и в углублениях под ними легко можно было спрятаться, играя в детские игры. Он знал, как там можно строить полки оловянных солдатиков, домики для кукол или просто вздремнуть, пригревшись на летнем солнце. Ратлидж вспомнил, что у дома его деда были похожие места. Невдалеке рос дуб, такой старый и такой мощный, что ему в детстве казалось, что он никогда не вырастет настолько, чтобы обхватить ствол руками. Дуб рос рядом с прудом, где жили голосистые лягушки, за ним стоял сарай, где хранились велосипеды и спортивный инвентарь. Последний раз Ратлидж приезжал туда в семнадцать лет, и ему показалось, что сад стал маленьким, как и стареющий дедушка, а дуб в последний ураган сломало, вывернуло с корнями из земли, и он лежал, упав на железную изгородь, как распростертый пьяный гигант.

«Вот мы в своей стране тяжело работаем, у нас иначе не выжить, — заговорил в ответ на его мысли Хэмиш. — Мы не играем в игрушки на стриженых газончиках. Мы умываемся в ручье, который спускается с гор из ледника, и наблюдаем закат солнца за горой, радуясь, что день прошел».

— Жизнь сделала тебя таким, каким ты стал, а меня таким, какой я есть. Трудно сказать, что лучше и что хуже.

Дом викария, простое строение из местного камня, был задуман для большой семьи. Архитектор не ставил целью красоту. Но у входа был милый портик, и стояла ваза с поздними осенними цветами.

Он поднял и опустил латунное кольцо.

Ему открыл молодой человек в рубашке с закатанными по локоть рукавами и с большой малярной кистью в руке. Худощавый, белокурый, он выглядел как младший брат викария.

Ратлидж представился, и мистер Симс с облегчением произнес:

— Я занялся ремонтом. Боялся, что кого-то за мной послали. Не возражаете, если я продолжу красить? Краску нельзя надолго оставлять открытой, она засохнет.

Ратлидж не возражал и поднялся за викарием по лестнице.