Свинг
Шрифт:
– Восемь! Ряба, ты будешь продолжать бой или как? – поинтересовался Слава.
«Тогда я сплоховал, сдался. Струсил как баба» – подумал Николай, и ощутил отголосок, стыда, поселившегося в молодом Рябове после перенесенного в тот день унижения. Это чувство, не дававшее спокойно спать по ночам, всегда было рядом с ним.
Жгучий, едкий, нестерпимый стыд, перед самим собой, гнал Колю в зал пахать до седьмого пота. Вынуждал выкладываться на двести процентов, уходить домой, не чувствуя под собой нетвердых, как вареные макаронины, ног. Заставлял наносить по мешку сотни ударов, свинцово тяжелыми от усталости руками, взвинчивать темп через «не могу», когда в груди жгло от нехватки воздуха, а перед глазами плыли цветные круги.
Всякий раз, когда боксеру казалось, что больше он уже не может продолжать бой, стыд напоминал о себе и заставлял терпеть, терпеть, терпеть. Боль, усталость, страх. Сначала в зале, а потом и на соревнованиях.
«Но теперь все будет иначе! Не свезло тебе Боря. Не на того ты сегодня напал. Пизда тебе, нахуй, сука»!
– Девять!
«Сейчас увидишь, как дерутся чемпионы в супер тяжелом весе».
– Буду, – выкрикнул Коля и энергично, словно распрямившаяся пружина вскочил на ноги.
Краем глаза он заметил, что Ксюха залилась краской от смущения, явно болея за него.
Несколько секунд назад второгодник повалил обычного пацана Рябу, у которого не было за плечами четверти века тренировок, сотни боев по любителям и двадцати пяти в профессионалах с пятнадцатью досрочными финишами.
Но сейчас поднялся двукратный призер чемпионата Европы, претендент на пояс самой престижной боксерской организации в супер тяжелом весе Николай Рябов пусть и в теле десятилетнего мальчишки. И уступать в драке он совершенно не собирался.
Ободренный Коля поднял руки и сгорбился в привычной инфайтеру Николаю фронтальной стойке.
Боря насмешливо оглядел противника и презрительно загоготал.
Он ломанулся, очертя голову и неуклюже заваливаясь всем телом. Уверенный в собственной неуязвимости второгодник Цуркин молотил перед собой руками словно комбайн, рассчитывая на заметное превосходство в силе и массе.
Такие размашистые боковые удары, как у него в секции бокса называли колхозками, и для тренированного бойца они опасности не представляли.
Молодой Рябов, к изумлению, как противника, так и остальных собравшихся, вместо отступления поднырнул, сближаясь, под тяжелую Борину руку, и без замаха впечатал кулак тому в нос.
Боря взвизгнул от пронзительной боли и схватился за расквашенный шнобель. На глаза навернулись слезы. Не теряя инициативы, Коля развернул бедро, вкладывая в удар вес, вонзил правую в солнечное сплетение обидчика, сбивая тому дыхание. Боря согнулся, и тут же получил ломающий хрящ хук другой рукой в ухо. Хлесткий левый апперкот разбил губы и вскинул голову Цуркина. А идущий следом в беззащитно задранный подбородок, сокрушительный правый прямой, который тщательно будет ставить Егорыч и который отправит на настил не одного именитого боксера, посадил второгодника на задницу.
Боря заревел как девчонка, размазывая по лицу ярко алую смесь из юшки, слез и соплей.
– Раз, – азартно открыл новый счет Слава.
Коля торжествующе вскинул руку с выставленным указательным пальцем, разбитые костяшки откликнулись болью.
– Два, – Боря завозился, кое – как поднялся на четвереньки и, не разбирая перед собой дороги из-за стоявших в глазах слез, понесся прочь, громко всхлипывая.
– Объявляй победу техническим ноккаутом, – важно распорядился Николай, глядя на Славу.
– Техническим ноккаутом победил Ряба! – торжественно пискнул Терехин.
Конец ознакомительного фрагмента.