Свобода
Шрифт:
... Сердце профессора замерло... Он, вдруг задыхаясь, вспомнил, почему ему казалась знакомой страшная серая картина, которую вчера, стоя здесь у дверей с безнадежностью на лице рисовал несчастный академик... Эта картина приснилась профессору примерно двадцать дней назад. Значит...
– профессор почувствовал, как спазматически сжались все его мышцы - ... значит, он был в том месте, о котором говорил профессор... Значит, как и говорил академик, это, действительно, не было сном... Ведь иначе академик не мог бы так точно описать то место, и эти кошмарные серые берега не оказались бы в древнеегипетской рукописи... А в следующее мгновение он вспомнил такое, от чего сердце его чуть было вообще не остановилось...
... Академик эту страшную, нарисованную им картину назвал одним из кругов ада... Следовательно, запоминать сны - означает оказаться во власти того пространства.
– ... во власти пространства сна...
... Профессор и сам не понимал, что говорит, он лишь чувствовал, что вместо того. чтобы проясняться, все еще более запутывается, уходит во мрак...
– Именно, именно...
– в голосе больного уже звучали интонации докладчика, - ...Пространства сна. А оказаться в его власти, значит переступить порог того света... В рукописи этому посвящена всего одна глава. И это самое таинственное в ней. Там говорится, что...
– тут больной почему-то понизил голос, - оказаться во власти пространства сна, еще и означает попасть в зону, контролируемую Сатаной...
...Вдруг у профессора одновременно так невыносимо зачесались кончик носа, правое ухо и подбородок, что, не в силах сдержаться, он яростно стал расчесывать их.
– Пристрастие к снам, то есть увлечение снами равноценно отказу от этого мира. Это пристрастие там равноценно смертному греху - самоубийству. То есть стремиться во сны, жить во снах все равно, что отвернуться от этого бескрайнего, светлого мира, созданного Богом. Отвернуться от Бога...
– Интересно...
– вновь с деланным равнодушием проговорил профессор и снова почувствовал, как кружится у него голова.
– Там написано, что в это опасное пространство попадают не только те, кто испытывает тягу ко снам... Туда во сне затягивают и людей, совершивших смертный грех в глазах Бога...
... И вновь профессору вспомнился несчастный академик... Он знал о своем грехе. Теперь и профессор знал, в чем грешен. Выходит, живя во сне, он, сам того не подозревая, отворачивался от Господа...
– ...Но это - мелочи...
– больного уже нельзя было остановить, он говорил без умолка, словно давно уже с нетерпением ждал, когда можно будет поговорить с профессором об этой рукописи.
– ... Там написано, что самый страшный грех - оскорбить имя, существование, наличие Бога...
... Профессор решил, что он сегодня же во что бы то ни стало должен обязательно получить тот самый научный труд академика. Выход из этого запутанного лабиринта ему могут указать только и только та самая работа маленького академика...
– ... Оттуда обратной дороги нет...
– проговорил больной и с печалью посмотрел на профессора.
– Оттуда, то есть...
– Из того пространства... В рукописи именно так и написано.
И тут профессора удивило, что этот человек, сидящий перед ним, читает его мысли, мгновенно дает ответы на вопросы, только возникшие в голове профессора...
А потом отчего-то вдруг лицо его показалось профессору подозрительным...
Тонкий нос, дугообразные брови, острые кончики ушей делали его похожим на маленького интригующего черта...
... Почему, с замиранием сердца подумал профессор, этот человек все время говорит только о снах?.. Может быть, он именно для этого пришел сюда?.. А может быть, его сюда подослали?!.
– сердце профессора вновь тревожно забилось... Подослали, чтобы он смог распутать узел, над которым бьется столько времени, объяснить, за какие грехи он приговаривается к смертной казни, и почему он отправляется именно в преисподнюю...
– Да, такие вот дела, - путаясь в мыслях, подумал и произнес одновременно профессор. И опять подступило головокружение...
... Это все от усталости... умственного и нервного перенапряжения... и к тому же эти снотворные...
– подумал профессор и, сняв очки, потер лицо.
... Это было концом, - подумал профессор.
– Все - события и факты, сны и рукописи твердят ему только одно: он - на пороге...
– Если вам интересно, я могу принести вам эту рукопись...
– предложил больной, сияющими глазами взглянув на профессора.
– Нет, нет, не стоит, благодарю...
– ответил профессор, потирая глаза, но, сколько бы он ни открывал и закрывал их, головокружение не проходило. Наоборот, оно только усиливалось.
– Кажется, вам не хорошо, профессор?
– спросил больной.
А профессору и в самом деле было не хорошо. Перед глазами все потемнело, в ушах стоял гул, к горлу подступала тошнота.
Больной налил из графина воды и дрожащей рукой протянул профессору.
Из-за этой дрожи в руке вода в стакане тихо колыхалась...
Видно, нервы у него совсем расшатались, - подумал профессор, глядя сквозь темную пелену перед глазами на этот стакан. Он протянул руку за стаканом, но никак не мог взять его, так и замер, чувствуя, как комната вращается вокруг него...
Мутнеющим взором он видел, как больной встал, подошел к нему, и, наклонившись, приблизил лицо с торчащими кончиками ушей, тонким, острым носом и красными глазами посмотрел на него, а потом, выпрямился и осторожными шагами на цыпочках направился к двери...
А затем, задыхаясь от ужаса, увидев на посетителе ярко сверкающие бордовые ботинки на высоких каблуках, и знакомую серую куртку, которую тот надевал на ходу, профессор почувствовал, что задыхается и мрак застилает ему глаза...
... Позже профессору показалось, что он связан и висит где-то вниз головой... Наверное, он давно так висит, и потому вся кровь прилила и бьется где-то у макушки... А потом, словно какая-то вена в голове, не выдержав напора, лопнула, и кровь тяжелыми каплями закапала куда-то вниз, в бездонную глубину...