Чтение онлайн

К Максу бегут люди в специальной форме, волонтеры, которые стоят на разных точках склона.

В ужасе мотаю головой, отказываясь верить в происходящее, вперившись взглядом в застывшую фигуру сводного брата. Он не шевелится. Волонтеры машут руками, что-то кричат. На гору вбегают люди в медицинской форме с носилками.

Нет. Не может этого быть!

И не выдержав, я вскакиваю с трибуны и несусь со всех ног к нему.

Глава 18

— Du kannst nicht hierher kommen! — пытается остановить меня волонтер, когда я, перепрыгнув через оранжевую сетку, подбегаю и падаю рядом с Максом.

Тревожным взглядом впиваюсь в его лицо, с него сняли маску и шлем, осматривают голову. Глаза закрыты, с брови течет тонкая струйка крови. Лицо жутко бледное, ни капли румянца.

— Макс! — кричу, но меня оттаскивают чужие руки.

— No, you can't! — переходят на английский, пока я продолжаю вырываться.

— Я сестра! — ору волонтеру в лицо на английском. — Сестра Макса Деккера!

Они растерянно отпускают меня, кто-то кивнул, разрешив подойти. Макса уже погрузили на носилки и несут к специальному транспорту, похожий на огромный снегоход, чтобы спустить со снежной горы к скорой. Суетливо бегу за медиками, и у самой машины меня оттягивают в сторону. Все происходит словно не со мной, в явном шоке я начинаю отбиваться, как в бреду повторяя, что я его сестра, уверенная, что меня опять прогонят.

— Успокойтесь, — рявкнул врач. — Вам не нужно ехать прямо сейчас. С ним все будет в порядке.

— Почему он не шевелится?! — истерично всхлипываю.

— Он потерял сознание от сильного удара, но он жив, с шеей и головой все выглядит в порядке. Но возможно что-то с позвоночником. Не могу сказать пока. Сейчас необходима ваша помощь. Нам передали паспортные данные и номер страховки, начнем его сразу оформлять. Но вы бегите домой, берите оригиналы документов и привозите в больницу. Вот адрес, — он быстро черкает на бумажке и сует в мой карман. — Как вас зовут?

— Вера…

— Вера! Вы слышали, что я сказал? — трясет меня врач, пока я, оцепенев, стою и смотрю на него, округлив глаза. — Вас все равно не пустят на операцию!

— О-операцию? — слабым голосом прошептала я, чувствуя, как ноги превращаются в желе.

— Да, операцию. Ничего угрожающего жизни, я пока точно не могу дать диагноз, езжайте за документами.

Пока я собираюсь с мыслями, к снегоходу подбежала Паула и заверещала что-то на немецком. Ей что-то жестко ответили, покачав головой, и она с ненавистью уставилась на меня.

— Ты ему не сестра!

— Иди в задницу, — просто ответила я и отвернулась от беснующейся блондинки.

Оставив ее разбираться с ними самостоятельно, бегу к спуску, на ходу вызывая такси, как вдруг резко останавливаюсь, услышав краем уха что-то странное.

— Но кто мог это сделать? — тихо шептал один парнишка волонтер другому на русском. Видимо поэтому я зацепилась за услышанную речь.

— Да черт его знает, победить все хотят. Он же который год не дает никому ни малейшего шанса.

— Но пилить крепления… Это слишком, — поеживается первый мальчишка.

— Тихо ты, сказали пока молчать, это же какой скандал будет…

Грозно встаю перед ними, не давая пройти.

— О чем это вы?

Они испуганно взирают на меня, выпучив глаза и переглядываясь между собой. Пытаются обойти.

— Стоять, — тихо процедила я. — Что это, вашу мать, означает?! Кто-то подпилил ему крепления?

— Эээ… Мы не можем… Это… — мямлил пацан, пока я угрожающе надвигалась на него.

— Организаторы решили умолчать об этом? — оборачиваюсь в поисках доски сводного брата, но ее уже унесли со склона. — Ну-ка, живо признавайтесь, или я сейчас закачу такой скандал прямо здесь.

Мальчишки задергались, продолжая переглядываться.

— Я его сестра. Я должна знать. Будьте вы людьми… — тихо произнесла я. — Он же мог свернуть себе шею и погибнуть. Я должна узнать хоть что-то…

— Мы и сами ничего толком не знаем, — признался один, нервно затеребив варежки. — Крепления на доске оказались подпилены. Это все. Болты срезаны, но части припаяны обратно. Обычным паяльником.

Пораженно сморю на него. Срезали болты а креплениях, чтобы он упал? Выступил плохо?

— Но почему он не понял в самом начале? Когда только начал съезжать? Почему именно на самом высоком трамплине? Почему не остановился?

— На последнем трамплине у него была самая высокая нагрузка на доску, — пожал плечами второй. — Думаю, дело в этом. Скорее всего он даже не заметил вначале. Обязательно будет тихое разбирательство, вы успокойтесь, мы найдем виновного.

— Наверное, — неуверенно пробормотал другой паренек.

— Но разве доски не проверяют? Как он не увидел? — не унималась я, ничего не соображая.

— Каждый сам отвечает за свой экип. Видимо Деккер не проверил. Или доверился кому-то. Может кто-то доставил ему доску и перед этим успел нашаманить. Это нужно уже у него спросить, когда очнется.

Или доверился кому-то…

Звоню Томасу, но то связь плохо ловит, то он не берет трубку, игнорируя мои звонки. Буквально бегом спускаюсь вниз, попеременно вызванивая то такси, то Томаса.

Какой-то сумасшедший коллапс, закон подлости, спуск занимает кучу времени, пока я продолжаю мучить телефон и звонить в такси. Проклинаю все на свете, потому что ехать сюда никто не хочет. Автобус обратно до Бад Гастайна только через два часа, и в отчаянии я начинаю ловить попутку.

К счастью, меня подвезла пожилая чешская пара, которая всю дорогу с подозрением поглядывала на меня, пока я жевала губы на заднем сидении и нервно дергалась, умоляя про себя, чтобы старый чех еще немного надавил на газ.

В эту минуту я не думала о ненависти или обиде, о том, что он сделал, заслужил он это или нет. Я просто хотела, чтобы с ним было все в порядке, пускай и дальше остается засранцем, но не инвалидом. Хватит того, что у него и так проблемы с психическими расстройствами.