Сволочи
Шрифт:
Уличная мостовая режет окошко камеры пополам: в верхней половине окна идут ноги прохожих. Видно их всего по щиколотку...
Вот прошлепали разбитые армейские ботинки «ГД» — говнодавы...
...быстро пробежали женские туфельки на высоком каблуке...
...прошагали начищенные хромовые офицерские сапоги...
...полуботинки на босу ногу, а навстречу им раздолбанные сандалии с рваными носками и грязными пальцами прошлепали в другую сторону...
...самодельные казахские степные обувки из сыромятной кожи...
...женские босоножки на деревянной толстой подошве...
...в ногу прошли две пары кирзовых солдатских сапог...
Весь этот парад обуви сорок третьего года с тоской принимает маленький Тяпа — Валентин Сергеевич Тяпкин — тринадцатилетний «форточник» и убийца...
В пятнадцатиметровой камере двухъярусные деревянные нары. Маются в камере человек восемь — десять. Одни малолетки.
По внешнему краю нары окантованы толстым металлическим «уголком».
На верхних нарах, лицом к камере, ногами к стене, лежит Котя-художник с перевязанной головой и об металлический край нар сосредоточенно затачивает черенок ложки до бритвенной остроты...
Котя-художник — «кликуха». Или — «погоняло». По многочисленным протоколам «приводов» и по нынешнему уголовному делу, он — Константин Аркадьевич Чернов, бывший ученик средней художественной школы при ленинградской Академии художеств. Вор смелый, опытный и очень авторитетный. Несмотря на свои четырнадцать...
Два пацана в глубине нижних нар играют в «двадцать одно» без карт. На пальцах.
Кто-то спит... Кто-то всхлипывает в подушку, набитую соломой.
Один мочится в парашу...
Еще один поет «Тюрьму Таганскую...», а его приятель записывает слова песни огрызком карандаша на клочке бумаги. Торопится, не успевает, переспрашивает:
— Как, как?..
— «...все ночи, полные огня...»
— Ага... — записывает. — Дальше!
— «Тюрьма Таганская, зачем сгубила ты меня?..»
— Ну, бля!.. Медленнее пой! Видишь, не успеваю?!
Костя Чернов усмехается на верхних нарах, затачивает ложку.
КОРИДОР СЛЕДСТВЕННОГО ИЗОЛЯТОРА
Два конвоира ведут двух великовозрастных парней. Их останавливает встречный капитан:
— Осадчий, Рыскулов! Вы куда этих гастролеров ведете?
— В седьмую, товарищ капитан!
— Чего, совсем охренели?! Там же одни малолетки!..
Парни весело переглянулись. Один подмигнул другому.
— Товарищ майор Сапаргалиев приказали, — говорит Осадчий.
— Взрослы камеры — местов нету, — добавляет Рыскулов.
КАМЕРА ПРЕДВАРИТЕЛЬНОГО ЗАКЛЮЧЕНИЯ
Скрипит дверной засов, поворачивается ключ в замке. Котя-художник молниеносно прячет ложку с заточенным черенком. Тяпа отрывается от созерцания уличных ног, поворачивается...
Всхлипывающий пацан испуганно будит спящего. Все настораживаются. Открывается дверь камеры.
— Заходи! — командует Рыскулов.
Двое великовозрастных входят в камеру малолеток.
Дверь закрывается. Слышен засов, слышен поворот ключа...
— Тэ-э-экс... — протягивает Первый взрослый парень и внимательно разглядывает своих новых сокамерников.
Второй тут же берет за ноги лежащего на нижних нарах пацана и сдергивает его на пол. Потом второго — того, который плакал.
— Не по чину место занимаете, малыши! — улыбается Первый.
— К парашке, к парашке... — говорит Второй. Первый садится на нижние нары, точно под лежащим на верхних Котей-художником...
— Бугор в камере есть? — спрашивает он.
— Нету... — растерянно говорит один из пацанов.
— Врешь, есть! — уверенно говорит Первый.
— Кто?.. — удивленно спрашивает Тяпа и оглядывается.
— Я! — отвечает Первый.
Он оглядывает Тяпу с головы до ног и говорит корешу:
— А не поставить ли нам этого маленького штымпа на усиленное питание?
Второй смотрит на Тяпу, весело говорит:
— Точняк! — И к Тяпе: — Тебя как звать-то, сявочка?
— Тяпа...
— Это — кликуха. А в протоколе?
— Тяпкин Валентин Петрович.
Первый заржал:
— Вот ты у нас и будешь не Валентин, а Валентина!.. Валюшка ты наша... Сейчас ты у нас, как киска, сосать будешь!..
— Чего «сосать»? — не понял Тяпа.
Двое парней зашлись в хохоте! Даже не заметили, как медленно стали слезать с нар остальные пацаны...
— Пиписечки наши сосать будешь, — объяснил Первый Тяпе. — А потом мы тебя в очко отшворим...
— Поставим в очередь и так аккуратненько каждую ночь харить в жопочку тебя будем. Теперь понял? — ласково сказал Второй.
Первый, сидящий под Костей Черновым, под Котей-художником, сладко потянулся, сказал напарнику:
— Ну-ка, стань к двери, перекрой глазок... Сейчас мы один тренировочный отсосик замостырим.
Второй парень перекрыл собой дверной глазок, а Первый, не вставая, стал расстегивать пуговицы на ширинке, приговаривая:
— Иди-ка сюда, моя кисочка, Валюшка наша ненаглядная... Открой-ка ротик поширше...
Но в эту секунду лежащий на верхних нарах Костя Чернов — Котя-художник — ухватил двумя пальцами левой руки Первого парня за ноздри, рванул его голову вверх, а второй рукой приставил к горлу парня острый как бритва черенок обычной суповой ложки!..