Шрифт:
Джордж Генри Смит
Сыграть в ящик
Дэндор откинулся на спинку кресла, обтянутого нежнейшим шелком, потянулся, лениво взглянул сначала вверх, на высокий потолок собственного дворца, потом - вниз, на блондинку, склонившуюся перед ним. Легко касаясь его ногтей, она старательно заканчивала педикюр, а тем временем пышная брюнетка с пухлыми красными губами изогнула пленительный стан и вложила в рот Дэндору очередную виноградину.
Он разглядывал блондинку, которую звали Сесилия, и думал о том, насколько же хороша она была прошлой ночью. Они славно провели время... Но сегодня она вызывала у него скуку, точно так же, как и брюнетка, - он напрасно старался припомнить ее имя, а тут еще эти кудрявые рыжие двойняшки!
Дэндор зевнул. Ну почему все они так услужливы и подобострастны? До тошноты...
"Словно все они, - думал он с кривой усмешкой, - только плод моего воображения, или, скорее, - и он чуть не расхохотался во весь голос, картинки из Имкона, этого величайшего изобретения человечества".
– Хороши, правда?
– Сесилия горделиво выпрямилась, любуясь законченным педикюром.
Дэндор взглянул на свои сверкающие ногти и сморщил нос, ощущая себя дураком.
Сесилия наклонилась и принялась пылко целовать его правую ступню, чем только усугубила положение. "О Дэндор! Дэндор! Как я люблю тебя!" приговаривала она.
Дэндор устоял перед искушением как следует пнуть ногой с лакированными ногтями маленькую кругленькую попку. Устоял потому, что всегда пытался быть добрым ко всем этим женщинам. Даже в такие минуты, когда жизнь утрачивала реальность, а от услужливости и бесконечных восторгов воротило с души - он все равно старался быть добрым.
И вместо того, чтобы пнуть Сесилию, он опять зевнул.
Эффект был практически тот же. Синие глаза Сесилии испуганно распахнулись, губы брюнетки, чистившей виноград, задрожали.
– Ты... ты хочешь покинуть нас?
– спросила Сесилия.
Он рассеянно потрепал ее кудри.
– Ненадолго, дорогая.
– О Дэндор!
– заплакала брюнетка.
– Разве мы что-нибудь сделали не так?
– Ну что ты!
– Дэндор, пожалуйста, не уходи, - молила Сесилия.
– Мы сделаем все, чтобы ты был счастлив!
– Я знаю, - сказал он, вставая и потягиваясь.
– Вы обе очень милы. Но иногда меня просто тянет к...
– Пожалуйста, останься, - взмолилась брюнетка, падая к его ногам. Устроим вечеринку с шампанским. Я для тебя станцую...
– Прости, Дафна, - сказал он, наконец-то вспомнив, как ее зовут, - но что-то вы, девушки, стали казаться мне ненастоящими. А раз такое начинается, мне надо идти.
– Но...
– Сесилия рыдала так, что едва могла говорить, - когда ты от нас уходишь... становится так... словно нас... вы-выключили.
От этих слов ему самому стало немного грустно, потому что в некотором смысле так оно и было. Но тут уж ничего не поделаешь. Он чувствовал, как тот, другой мир неудержимо тянет его к себе.
В последний раз Дэндор оглядел сказочную роскошь своего дворца, прекрасных женщин, теплое солнце за окнами и исчез.
Едва выйдя из Имкона, он услышал вой ветра и ощутил леденящую стужу.
Немедленно вслед за этим в уши ворвался пронзительный и визгливый крик жены.
– Выбрался-таки наконец?
– орала Нона.
– Явился, баран паршивый!
Значит, он и правда вернулся на Нестронд, в самую промозглую дыру во Вселенной. Как часто он думал, что нипочем не вернется. И все же - вот он, снова на Нестронде, опять с Ноной.
– Долго же ты шлялся!
– продолжала вопить Нона. Это была рослая, мосластая женщина с гладкими черными волосами, широким, плоским, тонкогубым лицом и неровными желтоватыми зубами.
– Кстати же ты заявился, а то ледовые волки опять поналезли, и торфа для очага надо нарубить, и...
Дэндор молча слушал, как растет список неотложных дел.
– ...на скотном дворе нужна новая крыша, - закончила она. Он промедлил с ответом, и лицо жены угрожающе приблизилось.
– Ты меня слышал? Я сказала, дел невпроворот!
– Да, слышал, - откликнулся он.
– Ну и не торчи тут, как пень. Садись, завтракай да принимайся за дело!
Завтрак состоял из толстого грязноватого куска прогорклого свиного сала и чашки тепловатой овсянки. Дэндор давился, но все-таки запихнул в себя еду. Потом натянул комбинезон с подогревом, меховую парку и шагнул к двери.
– Погоди, дуралей!
– придержала его Нона, вытащила из кучи хлама маску для лица и бросила ему.
– Нос хочешь отморозить?
Он быстро натянул маску, не желая, чтобы жена заметила его ярость, открыл дверь и вывалился наружу. Ветер ударил в лицо, швырнул в стекла маски горсть острых льдинок. Нестронд! Господи, ну почему же Нестронд? Оглядывая тусклый пейзаж, он с тоской подумал об оставленной хижине, пусть холодной, но зато без этого проклятого ветра. Мысли его тут же перескочили на черный ящик. Имкон стоял в углу хижины, тая в себе единственный путь к спасению.
Но нет, возвращаться еще рано. С топором на плече Дэндор двинулся через ледяную пустыню к древнему торфянику, в котором жители деревушки рубили топливо.
Все утро вокруг него злился ветер, жгучий холод превращал каждый вдох в пытку, а он все рубил и складывал мерзлый торф. Потом, когда бледное желтоватое солнце пробилось на миг через дымку из ледяных кристаллов и оказалось почти над головой, он связал брикеты в огромный тюк, перекинул веревку через плечо и двинулся в обратный путь к убогим хижинам.
Нона плеснула в чашку жидкого супа, шмякнула на стол кусок черствого хлеба и назвала все это обедом. Он молча поел и отправился рыть новую выгребную яму позади хижины.
Теперь утренняя работа казалась сущим бездельем. Здешняя земля была одним сплошным холодным монолитом. Настал вечер. Спина, руки и ноги Дэндора мучительно ныли. Он едва углубился в землю на фут, когда ночь загнала его обратно в хижину с единственной мыслью - поспать.
Вой, вырвавший его из беспокойного сна, вполне мог бы исходить из самых глубин ада.