Чтение онлайн

Если бы животное поехало за Муром, то он убил бы язычника, однако мул выбрал другую дорогу.

— Я е…л твоего Святого Игнатия! — заорал таксист.

— Я хочу приехать к храму Святого Игнатия, однако вези меня туда, куда пожелаешь, — спокойно ответил Миллс.

Миссионер верил, что они поедут туда, куда укажет воля Бога. Мартин Миллс был всего лишь пассажиром. Он вспомнил книгу покойного отца де Мелло «Христианские упражнения в восточных формах». Многие из этих упражнений в прошлом помогли ему. Например, способ заживления ранящих душу воспоминаний. Когда Миллс переживал от стыда за своих родителей, а также от неспособности любить их, прощать и чтить, он следовал совету отца де Мелло: «Возвратись мыслью к какому-либо неприятному событию». Однако трудность состояла в том, какое из этих ужасных событий выбрать. «Теперь представь себя перед распятием Христа». Такая мысль всегда придавала определенные силы. Даже негативные черты характера Вероники Роуз блекли в сравнении с этой агонией. Даже самоубийство Дэнни Миллса выглядело маленькой болячкой по сравнению с этими страданиями. «Представь, что идешь от неприятного события до страданий Христа на кресте».

Годами Мартин Миллс практиковал это указание, потому что в его представлении отец де Мелло являлся героем. Он родился в Бомбее и до конца своих дней руководил институтом пастырских рекомендаций «Сад-хана», находящимся около города Пуна. Именно де Мелло вдохновил Мартина поехать в Индию.

Когда всеобъемлющий мрак ночи постепенно отступал под натиском освещения в Бомбее, стали видны бугорки людских тел, спящих на тротуарах. Лунный свет отражался от вод залива Махим. Такси проскочило мимо ипподрома Махалакшми, миссионер не ощутил запаха от лошадей, однако он увидел темный силуэт мавзолея Хаджи Али. Изящные минареты выделялись на фоне серебряных бликов Аравийского моря. Затем такси повернуло от освещенного лунным светом океана, и миссионер увидел, как оживает спящий город.

Миллс никогда не знал такую жизнь. Ничего подобного он не мог даже представить. Миссионер молился, чтобы мелькнувший на краткий миг мусульманский мавзолей не стал последним величественным сооружением, которое ему суждено увидеть в отведенное Богом время существования на этой грешной земле.

Он заметил скопище публичных домов в маленьких переулках. В глаза ему бросились окаменевшие лица мужчин, вышедших из «Мокрого кабаре». Последнее шоу закончилось, и мужчины, еще не собираясь возвращаться по домам, прогуливались по тротуару. В момент, когда Мартин Миллс подумал, что встретился с гораздо большим злом, чем святой Игнатий Лойола на улицах Рима, таксист повернул и устремился в еще более ужасный ад. Внезапно перед ними предстали проститутки в «клетках» по Фолкленд-роуд.

— Неужели девочкам в «клетках» не доставит удовольствия посмотреть на тебя! — заорал Бахадур, представивший, что провидение предназначило его на роль обвинителя Инспектора Дхара.

Мартин Миллс помнил, как Лойола собрал у богатых людей деньги и основал убежище для падших женщин. В Риме святой заявил, что он готов пожертвовать своей жизнью, если это сможет предотвратить грехопадение хоть одной проститутки в одну-единственную ночь.

— Спасибо, что ты привез меня сюда, — сказал миссионер таксисту, который со скрежетом затормозил перед зданием, где евнухи-трансвеститы выглядывали из своих клеток.

Бахадур решил, что проститутки-хиджры сильнее всего ненавидят Инспектора Дхара. Однако к удивлению таксиста Мартин Миллс весело открыл заднюю дверь и вышел на Фолкленд-роуд с выражением радостного ожидания на лице. Он вытащил тяжелый чемодан из багажника. Таксист швырнул деньги за проезд под ноги миссионеру и плюнул на них. Мартин собрал влажные от плевка бумажки, которые он вручил ему еще в аэропорту, и снова протянул их шоферу.

— Нет, нет. Вы выполнили свою работу, и я оказался в предназначенном для меня месте, — сказал миссионер.

Вокруг будущего священника стало медленно сжиматься кольцо из карманников, уличных проституток и их сводников. Однако Бахадур хотел, чтобы хиджры непременно увидели своего врага, поэтому он протиснулся сквозь собравшуюся толпу.

— Дхар! Инспектор Дхар! Дхар! Дхар! — закричал таксист.

Он мог этого и не кричать — слух о том, что Дхар появился на Фолкленд-роуд, распространился вокруг быстрее его криков. Миллс легко прошел сквозь толпу. Он хотел поговорить с падшими женщинами в клетках, поскольку не мог себе представить, что на самом деле это — не женщины.

— Позвольте мне к вам обратиться. Вы, конечно, знаете о болезнях и о той смертельной опасности, которой себя подвергаете! Но я говорю вам: если хотите спастись, то нужно только одно — пожелать спасения, — сказал миссионер одному трансвеститу.

Большинство хиджр вначале опешили от изумления и не трогали ненавистного актера. Два карманника и несколько сводников дрались с таксистом из-за денег, которые Мартин попытался вернуть ему. Бахадур уже упал на колени, и несколько проституток продолжали бить его ногами. Но Мартин Миллс не видел, что творилось у него за спиной. Перед ним находились женщины в клетках, к ним он и обращался.

— Храм Святого Игнатия в Мазагаон? Вы должны знать его. Меня всегда можно там найти. Нужно только прийти туда, — говорил им миссионер.

Интересно, как бы отреагировали на это щедрое приглашение отец Джулиан и отец Сесил? Несомненно, 125-летний юбилей миссии стал бы намного более красочным праздником от присутствия на нем нескольких проституток-трансвеститов, стремящихся спасти души. К сожалению, отец-ректор и старший священник не были свидетелями необычного предложения Мартина Миллса. Предполагал ли американец, что учащимся колледжа пойдет на пользу факт обращения к Богу этих падших женщин, когда во время занятии они придут во двор колледжа и во двор храма Святого Игнатия?

— Если вы ощущаете даже маленькое раскаяние, то должны принять его как знак того, что можете спасти свою душу, — уговаривал трансвеститов Миллс.

Первый удар ему нанес не хиджра, а уличная проститутка, которая, вероятно, почувствовала, что ее проигнорировали. Она двинула Мартина кулаком между лопаток, и он упал вперед не колени. Карманники и сводники вырвали у него чемодан. Но тут вмешались хиджры, поскольку Дхар обращался именно к ним. Они не желали, чтобы на их территории кто-то хозяйничал и перехватил возможность отомстить обидчику. Тем более, если мешал какой-то уличный мусор, эти ублюдки-карманники. Трансвеститы легко разогнали проституток и сводников. Карманники не смогли убежать с тяжелым чемоданом и хиджры открыли его для себя. Они не прикоснулись к помятому черному костюму, к черным рубашкам или к белым церковным воротничкам. Это было не в их вкусе. Другое дело — гавайские рубашки, которые пришлись им по душе. Их тут же не стало и один из трансвеститов стащил рубашку с Мартина, стараясь не порвать ее.

Когда миссионер остался стоять с голым торсом, кто-то из хиджр обратил внимание на плетеный кнут. После первого удара, отозвавшегося резкой болью, Мартин лег на живот и свернулся калачиком. Он не стал закрывать лица, поскольку оно не представляло для него особой ценности, а лишь молитвенно сложил руки. Так он показывал, что даже подобные избиения приводят к «еще большей славе Всевышнего» (ad majorem Dei gloriam).

Трансвеститы с уважением отнеслись ко всем книгам в чемодане, потому что они символизировали для них образование и знания. Люди в толпе лихорадочно выхватывали друг у друга кнут, чтобы ударить Дхара, однако они не повредили и не измяли ни одной страницы. Трансвеститы неправильно истолковали предназначение ножных вериг и железных бус. Один из педерастов попытался жевать бусы но тут же бросил их на землю. Хиджры не знали, что вериги следует надевать на ноги. Должно быть, они решили, что лучше будет надеть эту железку на шею Инспектору Дхару. Диаметр железного обруча оказался довольно большим и он не сильно сжимал горло. Однако хиджры торопились и, надевая его через голову Миллса, изрезали лицо миссионера шипами на внутренней части обруча. Потом шипы впились ему в горло, отчего появилось много мелких ран. Весь торс иезуита уже был покрыт струйками стекавшей крови.