Чтение онлайн

Раз как-то, когда обе сестры сидели в комнате Локсандры и княгиня с восторгом описывала выезды, праздники и балы, в комнату вбежала запыхавшаяся Марианка и проговорила:

– Сваты от пана Тимоша приехали.

Княгиня даже вскочила от неожиданного для нее известия; она еще ничего не слыхала о сватовстве Хмельницкого.

– Как? – воскликнула она. – Грубый, дерзкий казак осмеливается свататься за тебя?

Локсандра вспыхнула и подняла на нее глаза.

– Ты его совсем не знаешь! – резко ответила она. – Зачем же ты называешь его грубым и дерзким? Он храбрый витязь, он победоносно сражался за нас, он спас меня от неминуемой смерти!

Княгиня с удивлением и ужасом смотрела на сестру.

– Ты с ума сошла, Локсандра! – сказала она наконец. – Что за речи? Разве можно говорить так о хлопе? Сын какого-то сотника, который изменою временно захватил власть... Да, временно! – возвышая голос, прибавила она, заметив недовольный жест сестры. – Паны, наверное, подавят и это восстание, как подавляли прежние, а твоему витязю с его отцом отсекут головы на плахе или вздернут их обоих на виселицу.

– Послушай, сестра! – тихо, но твердо произнесла княжна. – Не я сошла с ума, а ты помешалась от вашей панской гордости. Разве наш отец не был таким же самозванцем пятнадцать лет тому назад? Я много и часто об этом думала. Да и теперь он может не сегодня, так завтра лишиться престола, и мы опять станем простыми людьми... О, как бы я этого желала! Тогда бы мне ничто не помешало выйти за Тимоша.

Княгиня с сердечным сожалением посмотрела на нее.

– Бедная! – проговорила она. – Он, верно, зачаровал тебя; у них, говорят, есть такие колдуньи, которые могут напустить болезнь на человека.

– Совсем не то, я просто полюбила его: он хороший, честный, добрый, а уж какой храбрый, – другого такого не сыскать.

Княгиня смотрела на нее, не зная, что ответить.

– Локсандра! – сказала она наконец ласково, взяла ее за руку и посадила подле себя. – Положим, что он и добрый, и честный, и храбрый, но что ж из этого? Возможно ли, чтобы дочь господаря молдавского вышла за простого казака? Будь еще он сам гетманом, а то, представь себе, тебе придется жить в маленькой душной хате, работать, как простой мужичке, пожалуй, смазывать мужу сапоги дегтем и, наверно, растирать табак... И представь! Он будет пить: все казаки пьют, и пьяный будет бить тебя нагайкой: они все дерутся... Потом уедет в поход, у них вечно какие-нибудь походы, а ты останешься одна-одинешенька, сама будешь и кашу и варить, и нянчить, и стирать...

Локсандра опустила голову. Она и сама иногда в дурные минуты рисовала себе эту мелкую будничную жизнь. Сестра ее, знакомая с казацким бытом, только осветила и дополнила эту картину.

– Я искренно люблю его и готова для него перенести все! – ответила она наконец. – Не все казаки злые и пьяницы; Тимош, наверное, таким не будет. Притом он сын гетмана, ему дадут какую-нибудь должность, он не будет беден и не захочет изнурять меня тяжелою работою. А что надо сделать, я сделаю, и это даже будет весело, гораздо веселее, чем жизнь в неволе, в зависимости и от приличий, и от слуг, и от панов.

– Но ведь отец не отдаст тебя за Тимоша, – настаивала княгиня.

– Он придет сюда с войском и возьмет меня. Ты не знаешь, какой он храбрый! Перед ним никто не устоит.

Княгиня с гневом посмотрела на сестру.

– И ты это говоришь! – с укоризною произнесла она. – Ты, дочь Молдавии, желаешь, чтобы казаки опустошили твою родину; желаешь, чтобы отец твой не устоял против того, кого ты и видела-то только несколько раз в жизни... Нет, этого не может быть! Ты заколдована и говоришь под влиянием чар...

Локсандра побледнела; в ней происходила мучительная борьба, борьба чувства с долгом, личной любви и любви к родине.

Княгиня встала и в волнении прошлась несколько раз по комнате.

– Слушай, Локсандра! – сказала она, останавливаясь перед сестрой с горящими глазами и гневным лицом. – Если ты не выбросишь этих глупостей из головы, если ты навлечешь на Молдавию такое несчастье, если, наперекор всему, ты выйдешь за этого казака... помни, я тебе более не сестра!

Она быстро повернулась и вышла из комнаты, оставив Локсандру в состоянии, близком к обмороку.

На другой половине дворца князь Василий принимал сватов или старост, как они себя называли по малороссийскому обычаю. Это были два полковника: прилуцкий – Носач и полтавский – Пушкарь.

Торжественно, в сопровождении небольшой свиты, вошли они к князю Василию и низко поклонились.

– Приехали мы к тебе, светлейший князь, от великого гетмана Малороссии Богдана, – проговорил Носач, плотный коренастый мужчина, одетый в богатый атласный кафтан и бархатные шаровары. – Просим твою светлость выслушать нас, послов, и подарить твоею княжескою ласкою.

– Что угодно панам полковникам? – вежливо и холодно проговорил Василий, знаком приглашая их сесть.

– Проведал наш гетман, что у тебя есть дочь, красавица писаная, а сын его тебе известен, потому что он спас твою страну от врага. Не противно бы было твоей милости, наисветлейшему князю, принять его в свои зятья, а нас, старост, подарить ручниками, чтобы мы могли явиться перед светлые очи гетмана со знаком твоего благоволения и согласия.

Оба полковника встали и отвесили по низкому поклону и снова сели.

Пока Носач говорил, Пушкарь, низенький, юркий, черноглазый казак, зорко смотрел на князя; насмешливая улыбка мелькнула на его тонких губах, когда он заметил смущение на лице господаря.

– Право, Я не знаю, какой ответ дать панам полковникам, – проговорил Василий. – Это предложение застает меня врасплох, я к нему не приготовлен, мне надо подумать, посоветоваться с домашними.

Разговор шел по-польски; Василий не знал по-малорусски, польским же языком владел, как родным.

– Странно, – наивно-добродушно проговорил Носач, – видно, гонец нашего гетмана где-нибудь застрял в дороге, что его светлость не получил грамоты нашего батька.

– Грамота дошла до меня, – должен был сознаться князь.

– А если дошла, – продолжал неумолимый староста, – то его светлость мог и подготовиться, там о сватах довольно ясно было сказано.

– Все-таки мне нужно обдумать этот вопрос, а главное, снестись с турецким султаном: я не смею выдать дочь без его согласия. Притом Локсандра еще молода. Разум у нее детский, пусть еще поживет, наберется ума; вот годика через два я и не прочь буду отдать ее за пана Хмельницкого; он витязь храбрый, я против него ничего не имею.