Чтение онлайн

— Мадонна, кто на этом играет?

— Я, мессерэ Джованни, — ответила, слегка смутившись, Вероника.

Еще одно бросилось в глаза Ивану: все в этом доме блистало чистотой. «Ее руки», — подумал Болотников.

Отец и дочь пошли показывать гостю свое хозяйство: небольшой двор, садик, полоску огорода. Безысходная, вековая бедность и здесь была окрашена чистотой и порядком.

У Вероники матери не было, давно умерла. Паоло жил с дочерью вдвоем. Жилось тяжело. Несколько выручали море и розы. Паоло рыбачил, а Вероника продавала цветы. Одно хозяйство прокормить не могло. Лично «свободный», не крепостной, Паоло вынужден был половину урожая фруктов своего садика и овощей огородной полоски отдавать землевладельцу. Земля, как у всех «свободных» крестьян в Италии, считалась арендной. Право собственности принадлежало землевладельцам.

Паоло долго рассказывал молодому гостю из далекой, неведомой страны о доле крестьянской под солнечным синим небом, на благодатной земле республики дожей.

«Жизнь не лучше нашей, — думал Болотников. — А противу казацкого вольного житья на Дону, что галера — «каторга».

— Кормилец-море приходит на помощь. Без моря гибель была бы у нас простому человеку, — вздохнул Градениго. — Пойдем взглянем на него.

Пошли втроем к морю. Стоял прекрасный летний день. На небе — ни тучки. Волны подкатывались к ногам и с шумом убегали, а по мокрому песку шныряли крабы, спасаясь в воде. В нескольких саженях от воды на шестах висели сети Градениго и других рыбаков. У Паоло была прикрепленная цепью к столбу смоленая лодка, со свернутым парусом на мачте.

— Нас несколько человек, — сказал он. — Вместе ловим рыбу и продаем тут же скупщику. Конечно, возить в город на базар было бы выгоднее, мессерэ Джованни, да мы задолжали нашему скупщику. Приходится весь улов ему одному сдавать. Трудно нам вдвоем со всем справиться, вот и влезаем в долги, — сокрушенно добавил старик.

«Не намек ли, что, мол, втроем было бы легче?» — мелькнула мысль у Болотникова. Градениго отослал Веронику:

— Ты, дочка, домой иди, что-нибудь приготовь нам, а мы скоро придем, только искупаемся. Грешно не искупаться в такой теплый день!

После ухода Вероники Ивану взгрустнулось. «Скрылась мадонна, и тоска приползла! Поди ж ты! Знать, сердце в полон попало!»

Жарились они, голые, на солнце, хотя и разные годами, но оба здоровые и сильные, наполненные радостью жизни, которая в Градениго играла, как старое фалернское вино, а в Иване бродила, как молодой виноград. Они пришлись по душе друг другу — московит с далекого севера и старый венецианец. Все окружающее было насыщено солнцем, спокойствием. Оба изредка лениво перебрасывались словами, а море тихо ворчало, словно было третьим собеседником. Пошли навстречу волнам, искупались. Не спеша вернулись домой.

Вероника, с ярким красным маком на груди, подала макарон и джьюнкаты — свежего творожистого сыра.

— А ну-ка, дочка, сыграй! Люблю твою музыку! — поев, обратился к дочери Градениго.

Вероника улыбнулась и села за арфу.

Ивану представилось, что за этой улыбкой кроется особый мир, неясный и таинственный, в который она его никогда не впустит, как бы они ни стали близки.

Вероника играла и пела народные песни, то веселые, то печальные. Болотников думал: «И здесь скорбят, печалуются, как на Руси. Али без печали жить нельзя?» И опять задумался Иван о своей далекой родине, об угнетенном народе своем…

Под конец Вероника сыграла одну вещь, сказав:

— Это, мессерэ Джованни, называется — прибой. Я сидела у моря, слушала и подбирала на арфе.

Вначале тихо, затем все сильнее и яростнее волны бьют о скалы, откатываются и снова упорно бьют. Буря! А потом постепенно стихают.

Простились тепло. Звали приезжать. А Вероника, когда уже отошла несколько шагов от гондолы, дружески помахала платком и… опять эта очаровательная, загадочная улыбка.

Полюбили Иван и Вероника друг друга. Виделись часто. Старик Градениго был доволен. Через два месяца справили свадьбу в одной из католических церквей Венеции. Иван для счастья Вероники и своего готов был венчаться в любой церкви.

Вскоре он ушел из гондольеров, переселился в дом Градениго, стал хозяйничать и рыбачить вместе со стариком, а то и Веронику брали с собой на ловлю.

Через год родился у них сын Пьетро. Жизнь стала еще полнее.

Несмотря на все свое счастье, Иван сильно тосковал по родине.

Раз в солнечный осенний день шел он по Лидо а видит: несутся по воздуху длинные паутинки. Захолонуло у Джованни сердце: вспомнил он бабье лето на родине. За околицей своей убогой деревеньки сидит у пашни паренек Ванюша. Куда ни глянь — рожь сжатая в снопах стоит, как войско великое. Вдали — лес, куда они, ребята, гурьбой по грибы ходили. Жаворонок трепещет в воздухе на одном месте крылышками, звонко распевает. Мимо тянется проселочная дорога. Вдоль нее шумят старые березы. Сидит Ванюша и видит: летят паутинки, много их… Откуда берутся, куда несутся?

Загрустил «венецеец Джованни» от этого воспоминания. «Русь, Русь… Дальняя, а сердцу близкая! Увижу ль тебя когда-нибудь?» Он стал себя успокаивать: «Что впусте печалиться? Живу, люблю жену, сына… Чего еще надо? Паутины дурню надо! Гляди на нее здесь!»

Злость на самого себя охватила Ивана, а тоска по родине не проходила, грызла сердце.

Еще в Телятевке, молодым холопом в хоромах князя Андрея, Иван пристрастился к чтению, хорошо усвоив русскую грамоту. Теперь он бегло читал по-итальянски и, где только мог, добывал для чтения книги.

…Он направился на базар по каналу и, выйдя из гондолы, уронил книгу, которую читал. Проходивший пожилой венецианец поднял ее и протянул Болотникову.

— Мессерэ! Я разглядел вашу книгу. Это про португальского путешественника Васко де Гама [16] ?

— Да, мессерэ. Про то, как он в прошлом веке пробрался в Индию.

— Знаю, знаю! Человек он был храбрый, но жесток чрезвычайно. А это всегда отвратительно. Вот брат его, погибший в пути, другой был. Действительно рыцарь. Таких людей мало! А зверства в людях сколько угодно. Не удивишь им. Кстати, по речи вы иноземец. Кто вы?

— Я — московит.

Так началась дружба Ивана с учителем Альгарди.

Альгарди был задумчив, медлителен, всегда спокоен. Беседуя, он часто устремлял взор своих серых пытливых глаз вдаль, словно искал там разрешения каких-то волновавших его вопросов. Длинные черные с сединой волосы, аккуратно подстриженная борода, крючковатый нос. Красный бархатный берет оттенял матовую бледность его лица. Синий плащ с капюшоном развевался по ветру.

Они часто встречались, вместе ездили на рыбную ловлю, подолгу беседовали.