Чтение онлайн

Воины бесшумно подобрались к стану. Охрана спала. Повстанцы как вихрь ворвались в лагерь, били ошалевших противников из самопалов, секли саблями, рубили топорами, сажали на рогатины. Многие так и отправились сонными в «царство небесное».

Запылали склады сена, амбары с войсковыми припасами.

Из избы выскочил мужик в нижней рубахе, исподних, валенцах. Глаза безумные.

— Спасите! Помогите, православные! — орал он сипло.

В левой руке у него был стяг, в правой — меч. Бывший поблизости Болотников резко рванулся вперед.

— Ужо я тебя! — крикнул он яростно и ударил мужика кистенем по голове.

Тот упал. Стяг отлетел в сторону. Его подхватил повстанец и высоко поднял к пылающему от зарева небу. Алое полотнище горело на ветру.

Шуйский проснулся от громких криков. Выскочил на крыльцо. Пожар перекинулся ближе к занимаемой им избе. Трещали бревна. Вверх взвился столб дыма, опт, искр. Метались люди.

— Что такое? — тревожно крикнул он пробегавшему стрельцу.

— Наших бьют, беда! — ответил стрелец и скрылся за углом.

Беглецы, не обращая внимания на оторопевшего воеводу, устремились к лесу, бросая самопалы, топоры, рогатины.

Освещенный заревом пожара, Болотников остановился, потрепал рукой разгоряченного коня и крикнул:

— Отбой!

Трубы затрубили сбор. Когда повстанцы вернулись в Калугу, загоралась утренняя заря. Она затмила своими красками зарево пожара. При ее свете Болотников собрал на площади усталых, но радостных воинов и держал к ним речь:

— Лихо потрудились, други ратные. От такого дела почешет в затылке Шуйский. Получил сдачи за Коломенское и Заборье!

— Верно, воевода!

— Снова побьем, дай срок!

— А теперь веление мое: выкатить бочки меду да вина. Пей, не жалей, наживем снова, — распорядился Болотников.

И начался пир…

Князь Шуйский неистовствовал. Чуть волосы на себе не рвал. «Эх, балда! Дубина стоеросовая, — ругал он себя, — не военачальник, а бревно!»

Уныние появилось в его войске, страх. Везде заставы понаставили, посты, огородились гуляй-городами. По ночам далеко, как эхо, прокатывались голоса стражи:

— Слуша-а-а-й-й!

— Слуша-а-а-й-й!

Вскоре Болотников получил от князя Шаховского послание.

«Воевода, здрав буди! Весть верную получил я и сообщаю, что недели через три-четыре ждать должен ты московскую рать под началом первого боярина князя Мстиславского, да князя Скопина-Шуйского, да князя Татева. Подумай, как гостей повстречать. Да ниспошлет тебе господь бог трудностей преодоление!»

Болотников собрал военачальников, прочитал им послание Шаховского и, хитро улыбаясь, сказал:

— Встретим, как положено.

Он распустил начальников быстро, объяснив свой план действий.

Князь Иван Шуйский проснулся поздно. У него трещала голова, во рту была горечь, в мыслях шатание.

— Опохмелиться бы! — шептал князь.

К плеши он приложил полотенце, смоченное в огуречном рассоле. Достал сулею с вином. В это время вошел стрелец.

— Князь, прибыли трое верхоконных, добиваются видеть тебя, — доложил он.

Шуйский зло сдернул с плеши полотенце: «Таскаются не вовремя!» — приосанился и приказал:

— Впускай!

С низким поклоном вошел молодой парень, статный, русоволосый, очи синие. С ним два казака, усатые, чубатые, здоровенные. Гонец почтительно подал князю грамоту с печатью. Шуйский, важно сидя в кресле, сорвал печать, стал читать.

«Князь Иван Иванович! Много годов здравствовати! Я, князь Мстиславский, еду на подмогу тебе и рать веду, по повелению великого государя Василия Ивановича. Гонца в обрат шли с ответной эпистолией».

Не хотелось Шуйскому иметь под боком другого воеводу, вдобавок столь известного. Думал он один осилить Болотникова. Да что поделаешь? Мстиславский по царскому повелению едет. Написал ответ и приказал доставить по назначению. Он знал, что войско к нему прибудет на подмогу обязательно, но не ждал его так быстро.

К полудню по дороге от Боровска показалась рать. Впереди — верхоконные, позади — пешая дружина. Наряда нет. Спесь, как хмель, ударила в голову Шуйского: «Он, Мстиславский — первый боярин, да и я не лыком шит: царя брат родной. Сам встречь ему не поеду. Пусть он ко мне наперед прибудет», — думал князь.

Оставаясь в избе, он отдал приказ: пятистам стрельцам с головою Миловзоровым парадно стать, а прочему войску свои дела справлять.

Гуляй-города с Боровского большака сняли. Миловзоров со стрельцами выстроился парадно. Против стали верхоконные, а на флангах — пешие дружины прибывших. Впереди — ратные в блестящих шлемах и панцирях. Голова, приняв их за начальников, поехал с двумя сотниками навстречу. Ратные приложили пальцы ко рту и… как свистнут разбойным посвистом! Верхоконные бросились в сабли на стрельцов, а пешие дружины ринулись в лагерь.

Слышались яростные крики рубящих сплеча конников, хрипение, вопли гибнущих врагов, лязг сабель о шлемы, панцири, удары кистеней, выстрелы.

Грызлись, дико ржали освирепевшие кони, носились без всадников. Местами куча тел сплеталась в смертной схватке. Пешие дружины, ощетинившись рогатинами, рвались вперед.

Дружинники пропарывали растерявшимся от неожиданности врагам животы. Бухнули московские пушки, но тут же смолкли. В свалке смешались свои и чужие.

Болотников и Федор Гора с волнением и напряженным вниманием наблюдали со стены острога за битвой.

— Гляньте, як наша громада поспишае, як ворог швыдко утикае! От дило, зовсим гарно! — восторгался Федор, то и дело хватаясь за саблю.

Иван Исаевич пытался разглядеть всадников, скакавших в гуще свалки.

— Ну-ка, друже Хведор, кто вон те скачут?

— Та це Олешка! Тю, скаженный! А з им мои Черногуз и Опанас. Як рубают, а!

— В бой! — крикнул Болотников во весь голос. — Вперед!

Открылись ворота острога. Пешие и конные воины ринулись через бреши в гуляй-городе и метнулись в стан врага.