Чтение онлайн

О более сложных вещах – немного позже.

21. Так мы и встретились с Кричухиным: мой медленный карьерный подъем совпал в какой-то точке с его головокружительным спуском.

Но и на этой ступеньке Миса не удержался: выгнал его Тузовский. Однако настал день, когда этот уникальный человек нам срочно понадобился. Срочно пришлось вспомнить, что он все-таки не Миса, а Михаил Понайотович.

Дела в редакции пошли из рук вон плохо. Туза в очередной раз вляпался, и передо мной ставилась задача в очередной раз хоть что-нибудь придумать.

22. В офисе Волчкова я ждал Мису Кричухина.

– Поезжай-ка ты за ним сам.

– А если мы разминемся по дороге?

– Он по-твоему – едет сюда?

– Должен.

– Он в лучшем случае – дрыхнет. Если опохмеляется, хватай его за шиворот и тащи сюда. Только от нечистот отмой!

Я все-таки поехал. По дороге невольно думал о Михаиле Понайотовиче. Какой талантливый человек, какую блистательную карьеру он мог бы сделать! И делал когда-то.

Кричухин жил в спальном районе, в новостройках, с соседом-пьяницей. Если когда-нибудь я стану богат, я вытащу из коммуналок если не всю (всю, конечно, для одного человека неподъемно), то хотя бы часть питерской интеллигенции. Я не вижу никакой вселенской трагедии в том, что в коммуналке живет вечно пьяный Баранов или другие, как их называют, неимущие. Именно об их благополучии более семидесяти лет пеклось наше многострадальное государство. И продолжает печься. Но если бы государство сделало ставку на таких людей, как Храмцов или хотя бы Кричухин (не когда он уже опустился до невозможного, а пораньше), мы бы жили не так, как живем. Вся страна не так бы жила. Именно эти люди создают культурный слой, на котором во всем нормальном мире выросли и высокие технологии, и материальное изобилие, и жизнь достойная. А вся-то хитрость, вся причина успеха: дали в нормальном мире развиться тому социальному слою, который вытащил из бедности и себя, и всех остальных.

Неимущих в этих странах просто не осталось и остаться не могло. У нас они будут еще долго. У нас они всегда будут. Посмотрите предвыборную программу любого рвущегося во власть: обеспечить неимущих, обеспечить неимущих! Ну, обеспечите того же Баранова, а что дальше?

Никогда не сочувствовал Баранову, а Понайотычу – всегда. Со стороны всем казалось, что Миса – типичный неудачник. Он имел огромные возможности, но проморгал свою жизнь. Туза как-то сказал:

– Набьем ему холодильник пивом, чтобы он не клянчил банки у иностранцев, купим ему девку, диван широкий, чтобы он на раскладушке не спал. Будем делать прибыль на его мозгах!

Но сколько ни покупай ему пива или фирменных сигарет, он все равно будет клянчить. А девка… Что ему девка? Ему бы силы на свою раскладушку вскарабкаться. Ему, похоже, интересно другое. Вот уже много лет он пишет гениальный роман. В комнате у него от пола до потолка стопки книг и стопки папок с бумагами. Если б он не писал свой роман, он защитил бы все, какие только возможно, диссертации. Получил бы высочайшие ученые степени, профессорские и академические звания, занял бы кучу руководящих должностей. Всем этим он жертвовал ради своего выдающегося романа и носил на себе отметину типичного неудачника.

– Ничего, – любил повторять Миса, – еще пробьет мой час!

Тогда он снова будет Михаилом Понайотовичем, как в эпоху пика своей карьеры в Совете Министров, только писательскую свою миссию он считал несоизмеримо более высокой, чем чиновничью карьеру. Он будет дважды Михаил Понайотович. Или трижды. Но это – когда пробьет его час. А сегодня мне надо было Мису отмыть, одеть и приволочь в офис Волчкова.

23. Кандидатуру Волчкова для разрешения нашей ситуации предложил Тузовский. Мне, как подчиненному Тузы, предстояло подчиниться, хотя я лично предпочел бы иметь дело с Игорем Храмцовым. Но еще неизвестно, согласился бы Храмцов на наше предложение или нет, а вот Волчков явно загорелся.

Когда Туза вляпался в историю с оборудованием из Антверпена, он потерял все свои сбережения. Ему «включили счетчик», что называется. В полном отчаянии приехал он тогда в Питер со словами «придумай что-нибудь», такой был доступный, добрый, родной. Хотя придумывать особенного ничего и не надо было, решение лежало на поверхности. Правда, в те годы жизнь в условиях бизнеса в России только начиналась, и то, что сегодня ясно как день, тогда воспринималось оригинальным, ярким, талантливым, неожиданным решением.

Решение – простое: найти предприятие, заинтересованное в выпуске посвященного ему газетного номера и готовое выход этого номера оплатить. У меня сразу выплыла идея – пойти с этим предложением к Игорю Храмцову, но что-то меня удерживало от подобного шага. Я слишком дорожил отношениями с Игорем, чтобы рисковать ими. А риск испортить отношения был. Тузовский запросто мог Игоря «кинуть», может быть, и не впрямую, не внаглую, но Туза обязательно хоть что-то да украдет: или бумага у газетного номера будет подешевле, чем в смете расходов, или тираж поменьше, чем в титрах. В газетном деле немало лазеек для наживы, хотя со стороны об этом и не догадываются, и не подозревают. Я не хотел, чтобы это хоть каким-то боком касалось моих отношений с Храмцовым.

И когда Коля Тузовский привел меня к Волчкову, я вздохнул с облегчением. А решение мы придумали простое, ничего в нем удивительного на сегодня нет, но для тех лет – гениальное: приближалась крупная выставка в Ленэкспо, Волчков был заинтересован представить на ней свою фирму и свою продукцию, так что номер будет – на английском языке!

– У меня есть переводчица, – прочавкал Волчков, он что-то жевал и говорил небрежно. На пальце у него была крупная золотая печатка. – Переводчица классная, но она дорого возьмет.

– Зачем дорого! – подскочил на своем стуле Тузовский. – У нас есть Кричухин! Он – дешевый!

– Не надо дешевого. Нам нужен уровень.

– Там уровень – хоть куда! А денег у него вечно нет.

– Выпивает?

– Если б не выпивал, он был бы – дорогим!

24. Я собрался к Игорю Храмцову, но перед выходом решил позвонить. Вышел в коридор – телефонного аппарата на месте нет. Стучу Капитоньевой. Та ничего не понимает. Якимова (мы зовем ее Хихичка, есть за что) – тоже не в курсе. Выглянула в коридор:

– Ни фига себе! Хи-хи!

Дня через три вернулся с похмелюги Баранов и, как обычно:

– А это, э-э – не я!

Мы его обступили, он увидел, насколько наше возмущение искреннее, насколько наши намерения решительны, и честно признался, что телефонный аппарат пропил.

– Но я куплю новый! – перекрестился он. И добавил, опустив голову:

– Когда деньги появятся.

25. Любые попытки объяснить все происходящее со мной с точки зрения человеческой логики оказывались тщетными. Но оголять свой левый бок, показывать доктору три незаживающие точки и объяснять свою почечную колику тайной взаимосвязью с данными точками и Теми Силами, которые эти точки поставили, я тоже не стал. Меня бы показали психиатру и быстро перевели из урологии в психушку. С другой стороны, я еще не был стопроцентно уверен во взаимосвязи всего происходящего со мной с этими тремя точками. Это потом, когда у меня не останется и тени сомнения, что эти точки – материальное свидетельство Контакта, потом я многое пойму. Но еще только начинался период Перехода. Все еще казалось непонятным, пугающе непонятным.