Чтение онлайн

Вернулся Бадма домой, словно повзрослевший. На тревожный вопрос, председателя, где пропадал, коротко ответил: «Не пропал же». И приступил к работе.

А потом узнал, что тут его разыскивали, боялись за его жизнь, считали убитым, погибшим…

И первыми, кто о нем беспокоился, оказались Мерген и Кермен. Однако Бадма и с ними долго не стал говорить о том, где был и что делал. Одно его на первых порах успокаивало, что Кермен не стала такой для него привлекательной. Он видел другую женщину во всей ее прелести, доступную и веселую. Первые дни он вспоминал о минутах и днях, проведенных с Зойкой-спекулянткой. Но потом она стала уходить на второй план. На ее место опять встала Кермен.

И вот теперь Бадма ломал голову, думал, что делать дальше, как жить. Но как ни старался, придумать ничего не мог. Оставалось жить как набежит. Время от времени ездить в город, найти там другую Зойку, менее жадную на подарки. А может, подцепить какую-нибудь более красивую, чем Кермен, и привезти сюда всем на зависть.

Бадма в эту ночь опять спустился в свой тайник и теперь уже более экономно взял два золотых кольца и пару сережек. Этого хватит на поездку…

Шли годы. Жизнь текла, словно большая полноводная река. Дети расцветали, как тюльпаны в степи. А старики уходили из жизни. Вместе с ними уходили в прошлое и старые обычаи. Одни имена появлялись, а другие забывались. Когда-то в хотоне Нармин первым лицом, владыкой был зайсанг Цедя. А теперь мало кто помнил о нем. Теперь самым видным человеком на всю округу стал тракторист Эренценов. А уж потом считались председатель колхоза имени Оки Городовикова Саранг Кекеев, секретарь парторганизации Эренджен Шамлдаев да комсомольский вожак, бригадир строителей Мерген Бурулов, студент-заочник.

Сегодня эти три колхозные руководителя возвращались на дрожках из улусного центра. Председатель и парторг живо беседовали о предстоящем сенокосе. А Мерген молчал, погруженный в планы перестройки комсомольской работы на фермах колхоза. Его выступление на пленуме о работе «Легкой кавалерии», созданной в помощь партийным и комсомольским организациям, вызвало бурную реакцию, но и ко многому его обязало. «Легкая кавалерия» – это группа самых активных комсомольцев, способных беспощадно бичевать недостатки, а все хорошее, передовое поднимать на щит, распространять повсюду.

Мерген анализировал все, что было сделано до сих пор, и видел много упущений. Большим недостатком он считал, например, то, что в хотоне осталось еще несколько парней, которые живут обособленно. Работают хорошо. Но от общественной жизни под всякими предлогами отлынивают. Бадма Цедяев работает счетоводом в колхозной конторе добросовестно. Но на собрание его не затянешь. А когда спросили его однажды, почему даже не пытался вступить в комсомол, он ответил: «Происхождение не позволяет».

– Сколько раз тебе повторять: сын за отца не отвечает! – пытались его вразумить.

Он обещал подумать. Но вот уже второй год после того разговора думает.

Солнце клонилось к закату, когда въехали в хотон и лошади остановились возле нового кирпичного дома под зеленой железной крышей. Только тут Мерген очнулся от своих мыслей и, наскоро простившись с товарищами, побежал к своему дому, где Кермен с маленьким сыном уже открывали голубую калитку. Сынишка подбежал к отцу и тут же взобрался на плечи. Он любил ездить верхом на лошадях, на верблюдах. Но лучшей «лошадкой» был все же отец. Однако сегодня отец почему-то не устроил скачек во дворе, как обычно, а сразу вошел в дом и раскрыл свой чемодан. И там оказалось то, что было лучше всяких скачек. Отец привез автомобиль, о котором Джангар мечтал днями и ночами. Сын увлекся новой игрушкой. А родители стали говорить о своем. Кермен работала учительницей, и ее живо интересовало все, что было на пленуме укома комсомола.

Тихая семейная беседа в этот вечер затянулась допоздна. Утром встали позже обычного. Было воскресенье, никто никуда не торопился. Лишь после обеда их встревожил топот копыт во дворе и стук в окно. Взволнованным и, казалось, даже растерянным голосом председатель просил Мергена срочно прийти в контору, где уже собирается народ. Мерген открыл форточку, чтобы спросить, что там случилось, но всадник ускакал.

Тут же вошел отец с винтовкой за плечами, перепоясанный патронташем.

Заметив, что все патроны у отца заряжены картечью, Мерген весело спросил:

– Что, отец, на хотон идет целая стая волков?

– Да, сын, – ответил Хара и, подняв внука на руки, прижал его так, будто не здоровался, а прощался. – Большая стая. Черной тучей хлынули страшные волки.

Хара сказал это таким тоном и так посмотрел на внука, что Кермен испуганно переспросила, что все-таки случилось.

– Это не женское дело, – мягко ответил Хара, – ты вот береги тут внука да свекровь, а мы с сыном пойдем на большую охоту, – и, кивнув Мергену, добавил как бы между прочим – живей, живей одевайся. Волки Гитлера перешли границу. Надо собираться возле конторы и – в военкомат.

– Значит, война?! – вскрикнула Кермен.

– Ты тут, дочка, приготовь белье, кружку и все, что надо мужу в дальнюю дорогу. А мы пока сходим к конторе.

Председатель, одетый в военную форму, сохранившуюся еще со времени службы в дивизии Оки Городовикова, стоял на крыльце, снова и снова повторял:

– Граждане призывного возраста должны в двенадцать часов выехать в военкомат. Машина будет подана. Повторяю, только мужчины призывного возраста!

Он был окружен стариками, такими, как Хара, безусыми юношами, девушками. И все они просили взять их в военкомат, где они надеялись добиться отправки на фронт.

Видя, что председатель неумолим, один высокий бледнолицый паренек лет шестнадцати махнул рукой и крикнул:

– Ребята, айда пешком в военкомат.

И целый отряд добровольцев – подростков, в брюках и в юбках, отправился по дороге к улусному центру.

Хара, посмотрев на все это, поднялся на крыльцо и заявил председателю, что тот не прав. Впервые в жизни охотник Хара произносил длинную речь.

– Председатель просто не понимает, что охотники и чабаны до ста лет остаются в призывном возрасте. Что же это, сыновья наши пойдут воевать, а мы останемся тут, как гончие, потерявшие след зверя. Сторожить хотонских старух прикажешь, председатель? Даже в стародавнее время, когда французы напали на Россию, из Калмыкии пошли на фронт все, кто мог еще держать плеть. А теперь ты прозываешь нас людьми непризывного возраста. Да чего говорить! – и Хара зазывно крикнул – Старики, по домам! Забирайте все, что надо, и тронемся. Пешком пойдем.