Сыновья Беки
Шрифт:
Хусен поспешил в условленное место, где его ждал брат.
– Что ты так долго? – с упреком спросил Хасан.
– Я принес тебе радостную весть! – не отвечая на вопрос, выкрикнул Хусен. – Ты свободен!
Но Хасана, как ни странно, это известие оставило равнодушным.
– Свободен! Что меня, связывали? Ты лучше скажи, он там был? Да упокоится его отец со свиньей!
– Саад? Там, сидит почти рядом с пирстопом.
– Сидит, говоришь. – Хасан вылез из оврага и пошел по направлению к Пседаху.
Хусен поспешал за ним и без умолку рассказывал обо всем, что видел на пиршестве. Но брат будто и не слушал его. Шел и лихорадочно прижимал к ноге старый отцовский кинжал, который был так велик, что никак не удавалось целиком упрятать его под черкеску.
Чем ближе они подходили к селу, тем отчетливее слышались звуки гармошки и хлопанье ладош. Скоро братья стояли на площади. Все здесь напоминало поле боя. Опустевшие столы, беспорядочно стоявшие стулья, доски, ящики… Люди растаскивали все по домам. Каждый свое.
– Ну, где же он? – сердито спросил Хасан. – Говорил ведь, чтобы сразу бежал ко мне, как только его увидишь!
Хусен виновато смотрел на брата и молчал.
– Вздуть бы тебя следовало хорошенько! – зло бросил Хасан. – Торчал здесь, пока все не разошлись, пузо набивал.
Хусен сжал зубы до скрежета, но смолчал и на этот раз, хотя с некоторых пор ему нестерпимо трудно переносить несправедливые упреки брата, который так злоупотребляет своим правом старшинства. Он забывает, что и Хусен теперь уже не маленький.
На беду, появился Мажи и тоже покосился на Хусена.
– Где ты пропадал? – закричал он. – Нам дали целое ведро мяса и много хлеба белого. А потом, когда пирстоп и те, кто сидел рядом с ним, ушли, нам отдали то, что осталось у них на тарелках. Я во как наелся! – он провел рукой по шее. – И еще домой прихватил…
Хасан презрительно покосился на Мажи. Рядом он вдруг услышал разговор двух сельчан.
– Чего же они ушли от народа? – спросил один у другого.
– А ты думал, пирстоп будет любоваться твоими лохмотьями? Он повел близких людей в свой дом…
– А где дом пирстопа? – спросил Хасан.
Мажи поднял руку, хотел показать, да у него вдруг рубашонка вылезла из-за бечевки, заменяющей ремень, и прямо в пыль плюхнулись спрятанные за пазухой куски мяса и хлеба. Мажи бросился подбирать их, снова посовал все за рубашонку и заспешил домой.
– Иди и ты с ним! – сказал Хасан брату. – Сделал свое дело – и ладно.
– Может, и ты пойдешь с нами? – спросил Хусен. – Тебе ведь теперь не надо скрываться.
– Нет, идите. У меня есть дело.
Хусен ушел. Но не далеко. Скоро вернулся назад, притаился поблизости и стал следить за братом. Он был уверен, что Хасан будет ждать Саада.
В ворота пристава входили и выходили разные люди, но Саада все не было.
Скоро на площади почти никого не осталось. Все труднее было прятаться. И Хасан наконец заметил брата.
– Ты почему здесь? – удивился он.
– Так!
– Я же велел тебе идти домой?…
Они не успели больше и слова вымолвить, откуда ни возьмись появилась Кайпа. Она бросилась обнимать Хасана и заплакала:
– Мальчик мой, родной! Это правда, что я узнала?!
– Правда, нани, правда. Я своими ушами все слыхал! – вырвалось у Хусена.
– А чего же ты не прибежал обрадовать меня? Я стояла у ворот и выспрашивала подробности у всех прохожих. Султана ведь не бросишь. Спасибо, Эсет пришла, согласилась посидеть с ним. Я сразу побежала сюда.
– Я давно уже сказал ему, чтобы домой шел, а он все никак – покосился Хасан на брата.
– Ну, пошли! – Кайпа обняла обоих сыновей и потянула вперед. Лицо ее сияло радостью.
– Нани, я приду попозже, у меня здесь дело, – стал упираться Хасан.
– Потом будешь заниматься делами. А сейчас идемте. Наконец все вместе спокойно посидим в своем доме.
– Я только на часок задержусь. Ладно, нани? – ласково упрашивал Хасан. – Потом будет поздно.
– Нет, не задержишься! – решительно сказала Кайпа. – Я зарезала двух куриц и уже сварила их. Осталось только галушки сделать. Эсет принесла чеснок.
У бедного Хусена слюнки потекли от этих слов. Шутка ли, с самого вечера и маковой росинки не держал во рту!
9
Говорят, беда не приходит одна. Но и радость, наверно, тоже. Ночью приехал двоюродный брат из Ачалуков и наконец-то привез деньги за коня. Целых сорок рублей! Хасан был счастлив.
– Ничего. Нам хватит. Керим добавил еще пятерку.
– Это от меня! В честь того, что ты избавился от преследований, – шепнул он.
Хасан прикинул, что можно и винтовку купить и лошадь. С полгода назад он не размышлял бы и, конечно, отдал предпочтение винтовке, но с тех пор много воды утекло,
Сегодня, когда мать увела его из Пседаха, он дорогой все думал: «Саад никуда не уйдет. Рано или поздно я с ним обязательно разделаюсь. А теперь, может, и не время! – Он посмотрел на мать. – До чего же она похудела и постарела. Пора наконец освободить ее хотя бы от некоторых забот по хозяйству».
И вот когда перед ним лежат деньги, он словно впервые увидел все их нужды. До винтовки ли сейчас! Скоро зима, а у них плетень, того и гляди, завалится, не заготовлены дрова, и весной во что бы то ни стало надо вспахать хоть клочок земли – нельзя больше жить в голоде. Для всего этого нужна лошадь, и только лошадь! Будет лошадь – будет и винтовка.