Чтение онлайн

— Посмотрим, какие билеты они вытянут, — обратился к оставшимся Эрик Пинне — Когда мы экзаменовались на первом курсе, с лестницы соседнего дома видно было все как на ладошке. Кто вытащит билет, показывает на пальцах номер. А тут ничего не узнаешь, пока не выйдут.

— Интересно, долго сегодня держать будет? — проговорил кто-то.

— Еще пяти минут не прошло, — ответил Эрик и опять уткнулся в своп бумажки. Со школьных времен у него сохранилась скверная привычка читать и повторять буквально в последние секунды перед экзаменом.

— Эрик, что, Артур не в нашей группе? — спросила Вита.

— Был в нашей.

— Почему я его сегодня не вяжу?

— И вряд ли увидишь, — неохотно произнес Эрик. — Артура не допустили к испытаниям. Он, вероятно, вообще вылетит.

— С четвертого курса?

— Паршиво, конечно. На сей раз дело не шуточное. Да, по правде говоря, какой из Нейланда филолог!

Громко хлопнула дверь. Эрик кинулся к Виктору.

— Который билет?

— Седьмой.

— Про Руставели? — Эрик заглянул о свой список. — Нет, про Низами, — усмехнулся Виктор. — Тебе, Амфимакр, опять подсунули неправильную бумажку.

— Как же так? Эйдук из второй группы уверял, что все точно!

Виктор пожал плечами. Он отделался, а Эрик пускай выкручивается, как умеет.

— Ну как? — спросила Вита, коснувшись его плеча. Вопрос был излишним.

— Так, — Виктор равнодушно махнул рукой, — Потолковали.

— «Отлично»? А что, Подник очень придирается?

Виктор снова пожал плечами.

— Я почем знаю? Ко мне не придирался.

Вита очень хорошо знала, что он не любит рассказывать о подробностях экзаменов — как сошло, что спрашивали и как удалось ответить. И все таки ей хотелось расспрашивать и расспрашивать, лишь бы хоть минутку побыть возле Виктора, слышать его голос, видеть, как oн улыбается, как хмурится.

— А я все-таки очень, очень боюсь, — созналась она.

— Чего? — перебил он с невольной резкостью. — К чему прибедняться!

— Не сердясь!

Она поглядела на Виктора, и в ее взгляде была мольба, может быть и упрек. Ну и пусть! Он уже не мог разговаривать с ней другим тоном.

— Когда ты мне дашь что-нибудь на перепечатку? — спросила девушка.

— Да нет ничего полого. Все некогда. А если бывает, отдаю машинистке из канцелярии. У тебя же замены…

— А после?

— И после надо учиться, а не стучать на машинке, — поучал он, чувствуя себя все более неловко. Интересно, по какому праву Вита его допрашивает?

— А я очень, очень жду, — сказала она совсем тихо и опять прикоснулась к плечу Виктора.

Он не ответил. Опять начинается ее вечное смирение и попрошайничество! Если бы Вита сейчас рассердилась, закусила губу к гордо удалилась по коридору, он наверняка последовал бы за ней, может быть даже попросил прощения. Но Вита никогда не умела быть гордой, постоянно оказывалась слабее, постоянно страдала, а порой утирала слезы.

— Знаешь, — остановившись, сказал Виктор, — давай лучше после поговорим, а теперь иди на экзамен. Или ты собираешься разгуливать по коридору до вечера?

— Хорошо, я пойду, только ты держи за меня кулак. И обожди, пока я выйду. Обещаешь?

И Виктор обещал — ему не оставалось ничего другого. Настроение совсем испортилось. Полуденное солнце палило вовсю, отбрасывая на пол ромбовидные блики. «Как в клетке», — сморщился Виктор и отошел в тень. Его раздражал этот беззастенчиво-яркий, назойливый свет, залила суетливость и возбуждение товарищей. Где бы пойти домой и сесть за письменный стад — так нет, торчи здесь, пока Вита не сдаст экзамен!

«Сам виноват, — бранил он себя. — Зачем обещал ждать?»

Просто уйти? Нет, это не в характере Виктора. Дав слово, он умел его держать.

«Самое отвратительное, если человек за что-нибудь берется и не исполняет», — когда-то внушил сыновьям профессор Вецапинь, и это замечание стало для Виктора непреложным законом независимо от того, выгодно это ему или нет.

Значит, нужно ждать. Он подошел к доске объявлений и стал читать развешанные приказы.

Да, Артура Нейланда не допустили до экзаменов. Эрик считает, что ему придется вообще распрощаться с университетом,

Виктор нахмурился. Если так — что это за мелочность! Что за буквоедство! Ну, пусть Нейланд нарушил нормы общественного поведения. Предположим, он вел себя недопустимо; зачем же сразу применять самую суровую меру? Можно предупредить, можно даже написать в университетскую газету. А выгонять человека — нет, это неправильно, это бесчеловечно! Пусть Нейланд действительно не создан для филологии; грозным судьям надо было смотреть раньше! Куда теперь денется человек, выброшенный с предпоследнего курса? Кто пёрнет ему четыре напрасно потерянных года?

— Читаешь? — спросил, подойдя к доске, Вальтер Орум.

Виктор обернулся.

— Читаю и наслаждаюсь.

— Чем же?

— Вашим остроумием! Вышвырнуть Нейланда на улицу. — До этого додумается не каждый, тут нужен талант.

Вальтер в недоумении уставился на Виктора, на лице которого сквозь загар проступил густой румянец.

— По-твоему, я заведую приемом и исключением студентов? — повысил голос Вальтер.

— К счастью, пока еще нет. Ты только поддерживаешь подобные решения!

Вальтер все не сводил глаз с Виктора, однако во взгляде его не было злости, предвещающей ссору или слишком горячий спор. Стоит ли связываться? у Виктора просто скверное настроение. За окном лето и солнце, а в коридорах, по выражению Эрика Пинне, царит академическая атмосфера экзаменов, и незачем нарушать ее бесплодными разговорами о человеке, оказавшемся недостойным этих коридоров и этого лета.

— Как по-вашему, Нейланд — советский молодой человек или нет? — спросил Виктор, не удовлетворившись миролюбивым молчанием Вальтера.