Чтение онлайн

И Ван Купец на этом успокоился и не стал расспрашивать дальше.

Потом он отпустил верного человека, но сначала велел одному из продавцов сводить его в какую-нибудь маленькую харчевню и накормить свининой с рисом, и когда они ушли, Ван Купец долго сидел и размышлял:

— Ну, на этот раз старший брат сумеет уладить дело лучше меня, потому что, если он в чем-нибудь смыслит, так это в женщинах, а я никого не знаю, кроме своей жены.

Тут Ван Купец поднялся с места, собираясь итти к своему брату, Вану Помещику, и снял с гвоздя серый шелковый халат, который надевал, выходя из дома, и снимал в конторе, чтобы он не так скоро износился, и, подойдя к братниным воротам, спросил у привратника, дома ли сегодня его хозяин. Привратник хотел было вести его в дом, но Ван Купец решил лучше подождать, и привратник пошел справиться у рабыни, а та ответила, что хозяин в игорном доме. Услышав это, Ван Купец отправился в игорный дом, осторожно, словно кошка, ступая по булыжникам мостовой, потому что ночью шел снег и день был такой холодный, что снег еще не растаял, и только посредине улицы была протоптана узенькая тропинка разносчиками и теми, кто выходил из дома по делу или, как его брат, ради удовольствия.

В игорном доме он справился о брате у прислужника; тот ответил, что брат его здесь, и указал на одну из дверей. Ван Купец подошел к этой двери и, приоткрыв ее, увидел, что брат его играет в кости со своими приятелями в маленькой комнате, нагретой жаровней с углями.

Когда Ван Помещик заметил брата, просунувшего голову в дверь, он втайне обрадовался тому, что его отрывают от игры, так как был не слишком искусным игроком, выучившись этому делу довольно поздно. Отец его Ван Лун запретил бы сыну ходить в игорные дома, если б узнал, что он там бывает. А сын Вана Помещика играл ловко и проворно, потому что всю жизнь только этим и занимался, да и второй сын сумел бы в любую игру выиграть горсть серебряных монет.

И потому, заметив брата, просунувшего голову в приоткрытую дверь, Ван Помещик сейчас же встал и торопливо сказал своим приятелям:

— Мне придется бросить игру, потому что за мной пришел брат.

И взяв меховой халат, который он снял в жарко натопленной комнате, он вышел за дверь к брату. Но он не стал говорить, что рад его приходу: гордость не позволяла ему сознаться в проигрыше, потому что умный человек должен всегда выигрывать. Он спросил только:

— Ты хочешь что-то сказать?

Ван Купец ответил по своей привычке немногословно:

— Пойдем куда-нибудь, где можно поговорить, если в этом доме есть такое место.

Тогда Ван Помещик повел его в комнату, где стояли столы для чаепития, и они выбрали отдельный столик, подальше от других, уселись, и Ван Купец стал ждать, пока Ван Помещик закажет чай и вино, а потом, вспомнив, какой теперь час, заказал и сам несколько блюд. Наконец прислужник ушел, и Ван Купец сразу начал:

— Наш младший брат хочет жениться, потому что его жена умерла, и на этот раз он прислал к нам. Я думаю, что с этим делом ты справишься лучше меня.

Губы Вана Купца растягивала скрытая улыбка, но Ван Помещик этого не заметил. Он громко рассмеялся, так что его жирные щеки затряслись, и сказал:

— Что ж, правда твоя: если я в чем-нибудь смыслю, так это в таких делах, — только жене моей не следует этого знать!

И он засмеялся, посматривая искоса лукавым взглядом, как обычно смотрят мужчины, говоря о таких делах. Но Ван Купец не желал шутить с ним и промолчал. Тогда Ван Помещик продолжал, уже более степенно:

— Однако это вышло как раз во-время, потому что я смотрел городских девушек для моего сына и знаю всех, которые могли бы ему подойти. Я задумал помолвить старшего сына с племянницей правителя нашей области — ей девятнадцать лет, она очень достойная, хороших правил девица, и мать моих сыновей видела ее вышивки и рукоделия. Она некрасива, но хороших правил. Беда только в том, что сыну моему взбрела в голову глупость — самому выбирать себе жену: он слышал, что на Юге делается по-новому. А я ему говорю, что здесь об этом и знать не знают, да, кроме того, остальных жен он может выбрать по своему вкусу. Скоро нужно будет думать и о втором сыне. Что же касается горбуна, то мать его хочет, чтобы в семье был священник, а жалко было бы отдавать в священники здоровых сыновей с прямой спиной…

Но Ван Купец вовсе не интересовался семейными делами брата, — ведь всем известно, что сыновей приходится рано или поздно женить, — это относилось и к его сыновьям; но на такие дела он не тратил времени, считая, что это обязанность женщин, и поручил жене выбирать невест, сказав ей только, что девушки, которых он возьмет в дом, должны быть добродетельны, крепкого здоровья и трудолюбивы. И потому он нетерпеливо прервал брата:

— Но разве девушки, которых ты видел, подойдут нашему брату, и разве отцы согласятся выдать их за человека, который уже был женат?

Но Ван Помещик не желал делать такое приятное дело наспех и начал перебирать девушек одну за другой, вспоминая все, что знал о них понаслышке, и сказал:

— Есть одна очень хорошая девушка, не слишком молодая; отец ее ученый, и из нее он сделал что-то вроде ученой женщины, так как сына у него нет, а ему нужно передать кому-нибудь свои познания. Она, что называется, из новых женщин, которые учатся и не бинтуют ног, и от того, что она такая необыкновенная, замужество ее все откладывалось: люди опасаются брать такую жену для своих сыновей, чтобы не нажить с нею хлопот. Но я слышал, что таких, как она, на Юге не мало, и только потому, что город наш такой маленький и старый, люди не знают, что о ней думать. Она выходит даже на улицу, и как-то раз я видел ее: она шла скромно и не глазела по сторонам. При всей своей учености она не так безобразна, как можно было опасаться, и хоть не очень молода, ей все же не больше двадцати пяти — двадцати шести лет. Как ты думаешь, понравится брату такая женщина, непохожая на других?

На это Ван Купец заметил осторожно:

— А как ты думаешь, будет ли она хорошей хозяйкой и подойдет ли ему? Он сам умеет читать и писать не хуже всякого другого, а если бы и не умел, за него это мог бы делать какой-нибудь ученый. Не вижу, зачем ему ученая жена?

Тогда Ван Помещик, который деловито накладывал себе в чашку кушанья, так как прислужник не раз приносил и уносил разные блюда, задержал на полдороге фарфоровую ложку, полную супа, и воскликнул:

— Клянусь, служанку нетрудно сыскать и потаскуху тоже, и хорошая жена вовсе не та, которая умеет что-нибудь делать. Важно, чтобы она понравилась мужу, особенно, если это такой человек, как мой брат, который не станет искать других женщин. Иногда я думаю, что мужу было бы приятно, если бы жена читала ему на ночь стихи или какую-нибудь любовную историю.

Но Вану Купцу неприятно было это слушать, и он стал аккуратно накладывать себе с блюда голубей, вареных с каштанами, старательно раздвигая палочками кости и отыскивая кусочек повкусней, а потом сказал:

— Мне скорей пришлась бы по вкусу такая женщина, которая стала бы заботиться о доме, рожала бы детей и не тратила бы зря денег.

Тут Ван Помещик неожиданно вспылил, — такие вспышки гнева бывали у него еще в детстве, — и его большое, толстое лицо стало багрово-красным. И Ван Купец увидел, что им никогда не столковаться, да и дело это было не такое, чтобы на него тратить целый день, потому что женщины — это только женщины, каковы бы они ни были, и для женитьбы одна годится так же, как и другая, и потому он сказал поспешно:

— Ну, что ж, брат наш — человек не бедный, давай выберем для него двух жен. Выбирай, какую знаешь, и пусть он сначала женится на ней, а немного погодя, мы ему пошлем ту, которую выберу я, и если одна понравится ему больше другой, это его дело, но и две жены вовсе не много для человека, который занимает такое место.

На этом они и порешили, а Ван Помещик был доволен, что та, которую он выбрал, будет первой женой, хотя, поразмыслив, принял это как должное по отношению к себе как старшему сыну и главе семьи. Порешив на этом, они расстались, и Ван Помещик побежал хлопотать о невесте, а Ван Купец вернулся домой, чтобы повидаться со своей женой и поговорить с ней.