Шрифт:
— Ничего хорошего, — ответил гороховый. — Обер-прокурор Победоносцев, сведения о котором вы поручили мне собрать, относится к высшему слою государственной бюрократии. И я предполагаю, что происходящим заинтересовались в Третьем отделении. Возможно, они думают, нигилисты готовятся к теракту.
— Это единственная причина, поднявшая вас в такую рань? — спросил Т.
— Нет, — ответил гороховый господин. — Выяснилось одно любопытное обстоятельство, и я решился предупредить вас.
— Какое же?
— У вас на сегодняшнее утро назначена встреча с монгольским медиумом Джамбоном Тулку. Так вот, мне удалось установить, что он тоже состоит в сношениях с Победоносцевым.
— Сударь, — нахмурился Т., — я поручил вам собрать сведения о Победоносцеве, но не поручал шпионить за мной.
Гороховый господин улыбнулся.
— Иногда в нашей работе это неизбежно, — сказал он. — Мы проверяем контакты персон, сведения о которых собираем, а порой и контакты этих контактов. Я мог бы вообще не упоминать об этом факте, но подумал, что он вызовет у вас интерес. Особенно если я осведомлю вас перед встречей с медиумом.
Т. кивнул.
— Давайте по порядку, — сказал он. — Начнём с главного. Вы установили то, что я просил?
Гороховый господин вынул из пиджачного кармана сложенный в несколько раз лист кальки, развернул его и положил на стол.
— Что это? — спросил Т.
— План дома, где живёт Победоносцев. Улицы подписаны, но вот здесь, в уголочке, на всякий случай ещё точный адрес — если вдруг решите ехать на извозчике. Квартира в шестом этаже, отмечена крестом. Сразу учтите — чёрный ход заколочен, вход и выход только по главной лестнице.
— А что это за красные кружки и линии?
— Канализационные люки и схема канализации. Видите, люк прямо около подъезда. В этом районе очень разветвлённая сеть тоннелей, настоящие катакомбы. Прекрасный вариант отхода после дела.
— Милостивый государь, — сказал Т., — да с чего вы взяли, что речь идёт о каком-то деле?
— Извините, — смутился гороховый, — сболтнул не подумав.
— Охрана?
— Дом не охраняется. Однако сам обер-прокурор находится под защитой вооружённых чернецов, состоящих с ним в одном тайном обществе. У них что-то вроде казармы в соседнем доме — в случае тревоги он телефонирует, и через пять минут они на месте. Для этого пришлось…
— Неважно, — перебил Т. — Вам удалось выяснить, что это за тайное общество?
Гороховый господин брезгливо улыбнулся и молвил:
— Содомиты-с.
— Почему вы так полагаете?
Гороховый пожал плечами.
— Да по опыту знаю, что за тайными обществами не стоит обыкновенно никакой другой тайны, кроме этой. Зачем им иначе тихариться?
— Может быть, это маскировка другой деятельности, ещё более предосудительной.
Гороховый господин покачал головой.
— Вряд ли. Давать деньги в рост в наше время можно совершенно открыто — английский король за это даже в рыцари посвящает. А скоро, думаю, будет и за содомию. Только кому они теперь нужны, эти английские рыцари? Вот в газетах писали, в прошлом году в Манчестере…
Т. прервал его движением ладони.
— Пожалуйста, не отвлекайтесь, — сказал он. — На чём конкретно вы основываетесь, делая такое однозначное предположение? На каких фактах?
Гороховый господин переложил свой котелок с колена на стол, сунул руку во внутренний карман и вынул распухший конверт такого же горохового цвета, как и его пиджак. В конверте лежал какой-то цилиндрический предмет.
— Что это? — спросил Т.
— Ответ вашего монгольского медиума на запрос, посланный ему Победоносцевым. Выкрал из почтового ящика обер-прокурора с большим риском для себя. Самого запроса не имею, но по ответу всё ясно.
Т. открыл конверт. Внутри был сложенный лист бумаги и цилиндр, покрытый блестящим белым материалом.
— Валик фонографа?
— Точно, — подтвердил гороховый. Т. развернул бумагу и прочёл:
Ваше Превосходительство господин Победоносцев!
В ответ на ваш запрос спешу сообщить следующее. Насколько мне известно, учение тибетских лам никак специально не объясняет того обстоятельства, что красивые юноши часто склонны к мужеложству. Как частное лицо, однако, могу предположить следующее. При жизни большинство мужеложцев страстно устремляется к красивым мальчикам, ибо таков идеал подверженных этому пороку. Когда же порок достигает такого накала, что захватывает самую сердцевину человеческого существа, даже смерти бывает мало, чтобы охладить сей пыл, и он переносится в следующую жизнь, где обыкновенно сбывается самое сильное желание, не исполненное в прошлой — и, таким образом, грешник сам перерождается своим бывшим идолом. Однако при этом обнажается вся обречённость круговорота человеческих устремлений: тот, кто ранее усмыкался за смазливыми юношами, становится объектом нечистого интереса сам. Поистине, какова тщета — что есть краса юности, как не источник угрозы для зада? И так, Ваше Превосходительство, из жизни в жизнь.
К сему прилагается записанная на барабан фонографа тибетская старинная песня «Как согрешил я ртом, в тот год мой лама помер». Поёт йогин Денис Быкососов, традиция Бон.
Примите и проч. Урган Джамбон Тулку VI
— Валик повреждён, — сказал гороховый господин озабоченно. — Видите, эта длинная царапина? На ней щёлкает, но слушать можно. Что-то очень странное — низкое мычание и шорох. Но на душе сразу делается тревожно.
Т. секунду подумал.
— Вы сказали, что этот медиум состоит в сношениях с Победоносцевым. Вы имели в виду…
— Нет, что вы, — сально улыбнулся гороховый. — Просто фигура речи. Обер-прокурор Победоносцев увлекается спиритизмом, и контакты ламы Джамбона с ним носят строго профессиональный характер. Лама ведёт сеансы как спирит. Тем не менее я решил сообщить вам об их знакомстве.
— Спасибо, — помолчав, сказал Т. — А этот лама действительно хороший медиум?
— В спиритических кругах утверждают, что в Петербурге ему нет равных. Он якобы способен не только вызывать духов, но ещё и читать в сердцах и видеть помыслы…
— И это так и есть, — раздался вдруг тихий, но отчётливый голос, — разумеется, в определённых пределах…
Т. и гороховый господин обернулись одновременно.
В дверях стоял невысокий плотный мужчина с обритой наголо головой, довольно молодой, в тёмно-красной рясе такого цвета и покроя, что, выделяя его среди одетых по-городскому людей, она в то же время не привлекала к нему слишком пристального внимания, напоминая немного вычурное и яркое летнее пальто. В одной руке он держал завёрнутую в газеты и перевязанную бечёвкой картину приличных размеров, другой перебирал крупные деревянные чётки.