Чтение онлайн

Подвинув к себе лист бумаги, он обмакнул перо в чернильницу и крупно написал в его центре:

Ариэль Эдмундович Брахман

Подумав, он обвёл имя пунктирной окружностью и стал наносить вдоль неё на бумагу мелкие буквы. Все, какие мог вспомнить: русские, греческие, латинские, несколько древнееврейских и даже пару скандинавских рун. Он писал безо всякой системы и логики — просто ставил те знаки, которые сами выскакивали в памяти, и вскоре имя демиурга оказалось окружено расходящимися спиралями шифра, загадочного даже для автора.

«Нет сомнений, что последовательность знаков и их смысл в магии совершенно не важны, — думал Т. — Считать иначе значит оскорблять небеса, полагая, что они так же поражены бюрократической немощью, как земные власти. Любое заклинание или ритуал есть просто попытка обратить на себя внимание какой-то невидимой инстанции — но если твёрдо знаешь, что эта инстанция в тебе самом, можно не переживать по поводу мелких несоответствий…»

Поставив в конце последовательности букв греческую «омегу», Т. положил перо.

«Ну вот, — подумал он, — сейчас узнаем, тварь ли я дрожащая или луч света в тёмном царстве…»

Подняв исписанный лист, он поднёс его было к свече, но передумал и положил назад на стол.

— И всё-таки, — прошептал он, — формальности лучше соблюдать, ибо сказано… Что-то наверняка сказано на этот счёт. А я забыл самое главное.

Взяв перо, он дописал справа от расходящегося вихря букв слово «БХГВ», а слева — такое же непонятное слово «АГНЦ», которое зачем-то заключил в неровный пятиугольник. Затем нарисовал внизу мешок и написал на нём греческое слово «уатгс».

«Кажется, пишется так, — подумал он. — Можно было бы и по-русски, но так каббалистичнее… Теперь точно всё».

Подняв лист, он свернул его трубкой и коснулся им огонька свечи. Бумага занялась. Переворачивая лист в воздухе, чтобы он горел не слишком быстро, Т. аккуратно скормил его огню, затем нежно перехватил рыхлый раструб пепла и дал последнему клочку бумаги полностью догореть. У него в руке остался сморщенный свиток серо-чёрного цвета, похожий на переваренную землёй берестяную грамоту.

Опустив пепел в стакан с водой, Т. размешал его пальцем. В стакане образовалась ровная мутная взвесь.

Дверь раскрылась.

— Граф, — сказал майор Кудасов, — время… Позвольте, да что вы делаете? Не сметь!

Он кинулся к Т. — но, прежде, чем он смог помешать, Т. поднял стакан ко рту и, глядя жандарму прямо в глаза, в два глотка выпил всю воду.

Был вечер. Ариэль Эдмундович Брахман только что зажёг лампу под потолком и как раз шёл к письменному столу, на котором жужжала машина Тьюринга и дымился кофе, когда перед ним что-то сверкнуло раздался громкий электрический треск.

Ариэль Эдмундович открыл рот от изумления.

Над столом, прямо над пачкой свежераспечатанных страниц, висела сфера, похожая на большой воздушный шар с прозрачными стенками. Внутри находился граф Т., в том самом виде, в каком его обычно изображают: с двумя револьверами по бокам и соломенной шляпой за плечами. Только он был совсем маленький — размером с игрушечного медвежонка, и держал в руке мешок с непонятным греческим словом.

— Отлично выглядите, Ариэль Эдмундович, — сказал Т. — Видно, что отдохнули.

Наступила тишина, которую нарушал только молодческий речитатив, несущийся из серых коробок по бокам машины Тьюринга:

«Оппа, оппа, скурвилась Европа, зато Жанна Фриске показала сиськи!»

На самом деле Ариэль выглядел не особо хорошо. Он был сильно испуган, и даже сквозь загар стало заметно, как он побледнел — почти рассосавшийся синяк под глазом сделался из синего голубым.

— Кто это поёт? — спросил Т.

— «Серая Растаможка», — ответил Ариэль, — это такая молодёжная… Вот чёрт… Да что происходит? Почему вы здесь?

— Вы, кажется, никогда не спрашивали позволения, чтобы появиться в моём мире.

— Как вы сюда попали?

— Очень просто, — ответил Т. — Оказывается, вас можно вызвать для общения по вашему собственному ритуалу. Это гораздо проще, чем я думал.

Ариэль отошёл к стене и сел на узенький диван, обтянутый чем-то вроде синего кошачьего меха.

— Как вам сцена в Ясной Поляне? — спросил он, стараясь вернуть себе самообладание. — Удалась, да? Особенно этот индус хорошо вышел — как живой. Надо ему только имя придумать…

Т. указал на пачку оттисков, лежащую на столе.

— Наводите марафет?

Ариэль кивнул.

— Промежуточная правка, — сказал он. — Пантелеймон велел выкинуть всю Митину любовь, а вместо этого радикально усилить старца Фёдора Кузьмича. Книга будет духовная, на аудиторию от пятнадцати лет, поэтому эротические сцены заменяем фигурой умолчания в виде девяти звёздочек. Только что внёс. А сейчас буду ламу Джамбона убирать.

— Почему?

— Пантелеймон распорядился. Я, говорит, такого не заказывал. А наш метафизик ему договор показывает, где русским языком написано: «создание образа прозревшего ламы». Пантелеймон говорит, он у вас куда-то не туда прозрел. А метафизик отвечает — зато по-настоящему. Пусть, говорит, хоть в книге такой будет. В общем, буддийскую линию велели упростить. В том духе, что весь так называемый тибетский буддизм — это совместный проект ЦРУ и английской разведки. Пантелеймон, конечно, дурак, не умеет договор составлять. Но ламу этого по-любому не жалко. А вот за эротическую линию обидно — сорок страниц убрал, и каких! Всю упругую плоть, мля. Теперь ничего и не вспомните на том свете у камина. Получается, зря грешили, хе-хе.

— Я бы на вашем месте не особо веселился, — сухо сказал Т.

В глазах Ариэля опять мелькнул испуг. Он сделал серьёзное лицо.

— У вас очередной припадок богоборчества?

— Да какой вы бог. Вы даже на чёрта не тянете.

— Давайте только без ярлыков, — сказал Ариэль. — Какой бы я ни был, а я ваш автор, и вы это знаете.

— Вы не мой автор. Вы герой, полагающий себя моим автором. Но у книги есть настоящий автор, который придумывает вас самого.

— Что же, — сказал Ариэль, — может, в каком-то высшем смысле так оно и обстоит. Только мне такой автор неизвестен.