Та-Ро
Шрифт:
Во дворе они увидели боярские сани, десяток его холопов. Сам Карп Петрович был в тереме у молодого князя, не иначе. Степан совсем приуныл. Даниил смерил нагло скалившихся молодцев тем особенным взглядом, на которые был великий мастер. Холопы старательно поотворачивались, лыбиться перестали. А то эдак можно и до суда не дожить. Подумал каждый из них. И то верно!
Призванные на княжий суд дружинник и его чужеземный товарищ спешились. Зверь злился, чувствуя плывущие в воздухе раздражение и агрессию, направленные на его обожаемого всадника. Бешено выдувал пар из расширившихся ноздрей, косил блестящим шоколадным глазом на людей.
– Успокойся, милый. Никто твоего хозяина не обидит.
Даниил обернулся к княжеским и боярским холопам, громко посоветовал.
– Без меня к жеребцу не приближаться. Покалечит. Может и убить.
Пустое пространство вокруг коновязи увеличилось вдвое. Холопы отпрянули, наблюдая как жуткого вида чужеземец со своим бешеным животным заговорил точно с человеком. Попросил.
– Веди себя хорошо.
Снял перевязь с мечами, приторочил к седлу. С оружием перед князем на суду не стоят. А доверять два драгоценных клинка старой булгарской стали кому чужому Даниил не собирался. Не совсем безмозглым был. Зверь прижался темной, прекрасно вылепленной головой к плечу человека. Даниил похлопал ладонью, погладил, ласково оттолкнул.
– Все.
Отбросил на спину капюшон. В Моске их изредка носили только священники. На странный головной убор многие косились. Но не здесь и не сейчас. Даже длинные волосы, затянутые в тугой гладкий хвост не спровоцировали насмешек. Характер чужеземца и причина ЕГО появления здесь, вызывали если не уважение, так справедливую опаску. Степан давно привязал кобылку. Неторопливо отряхивал рукавицей снег с обуви. Даниил спросил у друга.
– Нас позовут? Здесь будем ждать?
Бородач пожал плечами.
– Откуда ж мне знать. Первый раз попал на суд.
– Ты дружинник. Разве не видел судов ни разу?
– Видел.
– Ну и?
Степан коротко вздохнул.
– Князь выйдет сюда. Сам.
– А говорил, не знаешь.
В расслабленном поведении Даниила была некая нарочитость. Сейчас все во дворе молчали, слушали их разговор.
– Спел бы что ли.
– А?
– Спой, говорю. Что-нибудь душевное.
Степан посмотрел на друга, точно на спятившего. Покачал головой.
– Ну, ты даешь.
– Про ночь, например. Во всю глотку не ори, конечно. Не в чистом поле.
Теперь Степан тоже улыбался. Белые крупные зубы, одного переднего не достает, борода в тугих колечках, пышные усы. Россыпь золотых крапин на лице, не исчезающих даже зимой. Зря ли жена дразнила его Солнцем Меченым? Эх!
– Была не была!
С размаха хлопнул себя по бедру отороченной мехом красной рукавицей. Снял шапку, запрокинул к небу голову.
– Ой, разгулялись, разгулялись.
В темном небе облака да тучи.
Звезды сокрылись, мое сердце сжалось.
Что добра молодца мучит?
Что добра молодца мучит?
Такого певца в Моске Даниил больше не встречал. Пока во всяком случае. Голос заполнил двор, не рвущийся в надсадном крике, спокойный, чистый. Верхние ноты певец брал легко, растягивая звонко, переливчато. Мелодия, полная скрытой страсти, расправила крылья, устремилась к небу. Даже враги невольно заслушались.
– Ой, мне есть повод закручинить
Плетью коня погоняя.
Не задержалась беда, приключилась.
Коршун голубку терзает.
Коршун голубку терзает...
Из распахнувшихся дверей на крыльцо выплеснулась группа дружинников, вышел и сам князь. Степан то ли не расслышал, то ли хотел допеть.
– Ой, я стрелу спущу заветную.
Вострую, напиться черной кровушки.
Ой, призову любодея к ответу.
Не пожалею головушки.
Не пожалею головушки.
Ой, разгулялись, разгулялись.
В темном небе облака да тучи.
Звезды сокрылись, мое сердце сжалось.
Что добра молодца мучит?
Что добра молодца мучит?
Странная вышла песня. Горькая до невозможного и сильная. Напоследок голос взметнулся яростно и неистово.
– Мучи-и-и-и-ит...
Нота тянулась невероятно долго и звонко, не теряя глубины, да откуда такой запас дыхания у парня? Даниил покрылся мурашками, так невероятно красиво закончил Степан петь. Даже головой встряхнул, отгоняя наваждение. Кто-то из свиты князя громко вздохнул в наступившей пронзительной тишине.
– Ай да молодец, обидчик мой.
Зло проскрежетал боярин.
– Здоров глотку драть.
Князь покосился на Карпа Петровича с толикой неодобрения. Сел в подставленное слугами креслице. Велел боярину коротко.
– Стань там. Рядом. Судить вас буду. По завещанному дедами обычаю, по своему праву.
Даниил рассматривал безусое почти мальчишеское лицо Владимира. Румянец на гладких щеках от мороза, или волнения? Прямая спина, гордо задранный подбородок. Щенок еще, совсем щенок. Хотя... От свеев отбился, задал перцу степным бандам на дальней границе, и если дружина не ворчит, слушается, если на улицах Моски порядок, может и не безнадежен юный правитель. Возмужает, наберется мудрости. Только доживет ли Степан, бывший холоп, поднявший руку на боярина до этого? Тем временем князь обратился к Карпу Петровичу.
– Поведай, ближний боярин, что произошло между тобой и этими людьми.
Слушая бредовый навет Степан покрылся красными пятнами сдерживаемой бессильной злобы. Даниил же, широко расставив ноги, улыбался безмятежно. ОН умел не мерзнуть, весьма полезное умение для степи или росских морозов. Не переминаться с ноги на ногу, не сутулиться. Выглядеть с достоинством. Ну и что, что голова не покрыта? ЕМУ не холодно. Блестят черные волосы. Рукавицы давно спрятал. Скрестил руки на груди, ярко засверкали перстни, прищурился. Зная, что выглядит опасно и внушительно.