Чтение онлайн

– Ну что, дикие команчи?
– обратился к своему классу Сим Саныч.
– Небось для ваших ушей это лучшая музыка? Признавайтесь!

"Команчи" нестройно загудели, выражая фальшивый протест.

– Ладно, верю, - сказал Сим Саныч.
– Верю, что вы жаждете заниматься даже летом. Круглые сутки, до последнего вздоха. Особенный энтузиазм я читаю на лицах Гены Зверева и его соратника Вити Рогачева. Это и понятно. У них ведь на осень переэкзаменовка по русскому. Поэтому они решили взять в тайгу свой любимый учебник. Я правильно говорю?

– Правильно, - кислыми голосами ответили "соратники".

– Ну вот и прекрасно. А чтобы ваши слова не разошлись с делом, ваш воспитатель отправится с вами.

– Урра-а!
– завопила пятерка, собиравшаяся в тайгу.

– Ну, вашего восторга я не разделяю, - сказал Сим Саныч.
– Не знаю, как я вам, а уж вы-то мне надоели порядком.

– А как же Крым?
– спросил Мишка.

– В Крым, Михаил Кузьмич, лучше всего ездить в августе. В так называемый бархатный сезон. Говорят, очень полезно для нервной системы. А ведь я её расшатывал с вами весь учебный год. Есть ещё вопросы? Ну, тогда по домам. Всего хорошего!

В интернате Таёжка и Мишка собрали свои вещи и пошли в Озерский райпотребсоюз, откуда ходили попутные машины до Мариновки. Во дворе грузили на "газик" какие-то ящики.

Один из грузчиков спросил Таежку:

– Ты, кажется, дочка Забелина?

– Да.

– Отец в школу пошел, тебя разыскивать.

– Слушай, Миш, - сказала Таёжка, - я добегу до школы, а ты побудь здесь.

Отца она встретила на улице. Он бросился навстречу дочери и подхватил её на руки:

– Тайка, милая! Мама приезжает!

Таёжка задохнулась:

– Когда?

– Сегодня под вечер. Телеграмма пришла ещё позавчера, а её в леспромхозе под сукно засунули. Вот остолопы, правда? Да ты успокойся, кто же от радости ревет?

Пообедав в леспромхозовской столовой, Таёжка, Василий Петрович и Мишка зашли в леспромхоз к директору. Семен Прокофьич присел рядом с Забелиным на диван и сказал:

– Ну, выкладывай, Петрович. Вижу, что-то стряслось. Ты именинник, что ль?

Василий Петрович засмеялся:

– Бери выше. Жена приезжает.

– Ух ты! Вот это молодчага. Теперь ты, можно сказать, коренной сибиряк. Всеми корнями врос.

– Корням и почва нужна, а, Прокофьич?

– Ты про жилье?
– Директор пошевелил широкими седыми бровями и задумался.
– Вот что. В Мариновке-то тебя легко устроить. Дадим целый дом. Только захочет ли жена в деревне жить? Работа есть, конечно, и в Озерске, но ты там нужней. Не знаю, как без тебя обойдемся...

– Разве я сказал, что хочу переёхать?
– удивился Василий Петрович.

– Тогда дело другое. Бери сейчас мою легковушку и поезжай встречать Семен Прокофьич хлопнул Забелина по плечу и подмигнул.
– Завидую тебе. Ну, бывай.

На станцию они приехали за десять минут до прихода поезда. Василий Петрович бегал по платформе и все время поглядывал на часы. Таёжка стояла, прислонившись к дощатому забору станции, слушала, как радостно и гулко стучит сердце.

Наконец показался поезд. Устало посапывая, прошел мимо паровоз, за ним катились вагоны, и в тамбуре одного из них стояла мама.

– Мама!
– вскрикнула Таёжка, бросаясь к вагону. Мать легко спрыгнула с подножки, поставила на землю чемодан и прижала к себе Таёжку. Василий Петрович обнял жену и дочь, и все трое с минуту стояли молча. Потом они стали целоваться. Мишка отвернулся. Он не любил телячьих нежностей. Василий Петрович опомнился первым. Он подвел Мишку и сказал:

– Это Миша Терехин, товарищ Таисии. Миша, познакомься - Галина Николаевна.

– Мне Тая писала о тебе, - сказала Галина Николаевна, улыбаясь Мишке. Улыбка у неё была ласковая и белозубая.

Потом они уселись в машину: Мишка рядом с шофером, а остальные на заднем сиденье.

– Вася, господи, - смеясь, говорила Галина Николаевна, - в Москве бы я тебя не узнала. Сапоги, картуз. И эта бородища. Немедленно сбрей её. Ты же не в партизанском отряде.

"Что ли, по болотам в сандалетах ходить?
– подумал Мишка.
– И борода Василию Петровичу идет".

В шоферском зеркальце он видел молодое, красивое лицо Галины Николаевны, и ему вдруг стало чудно, что эта чужая женщина - мать Таежки и жена Василия Петровича.

НОВОСЕЛЬЕ

Забелины устроились в доме напротив сельпо. Раньше здесь был детский сад, но в прошлом году колхоз построил новое помещение, и с тех пор дом пустовал.

Галина Николаевна и Таёжка провозились целый день, наводя порядок: мыли полы, посуду, выставляли зимние рамы и сметали из углов паутину.

Но комнаты по-прежнему выглядели нежилыми. Не хватало им вещей, которые все ещё шли малой скоростью где-то по Барабинским степям.

– Будем жить, как на вокзале, - грустно сказала мать.
– Но делать нечего.

Она достала деньги и велела Таёжке сходить в магазин за продуктами. К вечеру ждали гостей.

Таёжка ушла, а Галина Николаевна взяла у соседей ведра и отправилась на реку, хотя колодец находился рядом. Но колодец был с норовом: он успел уже проглотить два ведра, и теперь Галина Николаевна боялась его.

– Возьмите коромысло, руки нарежет, - догнала её соседка.

До сих пор Галина Николаевна видела только в кино, как носят воду на коромысле. А сейчас пришлось испытать самой. Проклятое коромысло невыносимо резало плечи, ведра раскачивались тяжелыми маятниками. И Галину Николаевну водило из стороны в сторону, будто пьяную.