Таксопарк
Шрифт:
— Об выпить-закусить! — довольно громко произнес Мусатов.
Когда Мусатов появился в зале, Тарутин не заметил, он, как и все, с интересом слушал заместителя министра. Тарутин махнул рукой, приглашая Мусатова сесть рядом. Мусатов подошел, как всегда легкий, элегантный, в темном ладном костюме. Едва уловимо потянуло приятным запахом. Сам Тарутин никогда не пользовался одеколоном, даже после бритья…
— Опаздываете, Сергей, — шепнул Тарутин.
— Отвратительно работают автобусы. Неспроста сегодня собрали этих мальчиков, — усмехнулся Мусатов.
В его интонации почудился неясный намек, чем-то кольнувший Тарутина…
Тем временем краснодарские автобусники давали пояснение заместителю министра. Связь работала превосходно, и было слышно взволнованное дыхание краснодарца. Причина срывов рейсов стандартная — плохая погода, дорожные условия, нехватка производственных мощностей.
— Работать надо, работать! — воскликнул Гогнидзе. — Хаотическое движение по области грязных коробок на четырех колесах! На погоду валите. Учитесь у Тюмени! Учитесь у Кирова! Там погода похуже вашей. Север! На производственные мощности жалуетесь? А гараж строите с шестьдесят девятого года. На двести машин. Или вы дворец строите? Учтите, на будущий год ни копейки не получите. Выкручивайтесь как знаете. Хватит! Безобразие. Выпуск на линию — пятьдесят процентов…
— Шоферов не хватает, Гурам Самсонович, — отчаянно ворвался в паузу краснодарец. — Бегут со старых машин, не хотят. А ремонт…
— Ремонт?! — перебил Гогнидзе. — Думаете, мы в министерстве незнакомы с постановкой дела у вас? Да и не только у вас… Пока не дашь на угощение три рубля, автобус будет стоять до посинения, палец о палец не ударят. Гнать надо рвачей из парка в три шеи. И людей, кто создает такие условия, тоже гнать будем…
В динамике послышалось приглушенное переплетение нескольких далеких голосов.
— Тут мне товарищи напоминают, — продолжал Гогнидзе. — Находятся руководители, которые добровольно отказываются от новой техники. Это что? Новое движение? Или удобряют почву для рвачей и проходимцев? Товарищ Корин, что вы на это ответите? Вы меня хорошо слышите?
Начальник автотранспортного управления Корин сидел за столом и просматривал бумаги, готовясь к вызову. В первое мгновение ему показалось, что он ослышался, таким, неожиданным было обращение к нему заместителя министра: он ждал приглашения «на ковер» не раньше чем через час. И вдруг…
— Слушаю вас, Гурам Самсонович. Доброе утро.
— Доброе утро, Корин. У вас появился новый орел-реформатор по фамилии Тарутин.
— Да. Есть такой, Тарутин. Андрей Александрович. Директор таксомоторного парка. — Корин поднял глаза, высматривая в зале Тарутина. Потом перевел взгляд на своего заместителя по таксомоторным перевозкам. Лариков лишь пожал плечами. Конечно, сослаться на отсутствие Тарутина было легко, Тарутин не автобусник. Но водить за нос заместителя министра перед такой обширной аудиторией…
— Что вы притихли, Корин? — нетерпеливо проговорил Гогнидзе. — Пригласите к микрофону этого удальца.
Тарутин протиснулся между рядами, приблизился к микрофону и едва поздоровался, как его прервал Гогнидзе:
— Что там у вас происходит, Тарутин? Отказываетесь от новой техники, разваливаете парк. Водители бегут… Сколько вам лет?
— Тридцать восемь. — Тарутин хмурился, стараясь успокоить волнение.
— Что ж, возраст вполне почтенный, — съязвил Гогнидзе. — Пора и отдавать отчет своим поступкам. Или вам не известно, что внедрение новой техники — политика государства?.. В чем дело, Тарутин? Объясните!
Надо бы собраться, сосредоточиться, но Тарутину было сейчас мучительно стыдно. И не столько оттого, что на его персону обращено внимание сотен людей в разных городах России, сколько оттого, что рядом с заместителем министра находится его бывший сокурсник Леня из Смоленска. Глупо, конечно, но просто наваждение, и только…
— Что же объяснять, — вяло проговорил Тарутин. — Новые таксомоторы были предложены не в обмен на старые, а в счет роста. А это еще рано…
— Рано?! — прервал Гогнидзе. — Вероятно, вы рано сели в кресло директора, Тарутин. Неужели в вашем автохозяйстве не было более опытных людей? Я вас спрашиваю, товарищ Корин и Лариков…
Корин молчал. Кандидатура Тарутина на должность директора утверждалась по настоянию Ларикова. Корин был тогда не то чтобы против, а как-то отнесся к этому без особого внимания — Тарутин так Тарутин…
Лариков придвинул к себе микрофон и наклонился.
Тарутин видел перед собой его покрасневшую морщинистую шею, рыжеватые жесткие волосы окаймляли лысину. А на смуглой руке, держащей микрофон, проступала бледно-голубая наколка «Миша». Тарутин никогда раньше не замечал этой наколки. Голос Ларикова, и без того низкий, сейчас звучал невнятной расколотой нотой.
— Гурам Самсонович… Я могу объяснить поступок Тарутина…
— Что объяснять, Михаил Степанович, что?! В министерство и Госплан пришли письма от таксистов. Тревожные письма. Люди увольняются. С планом неважно. Ведь неважно, верно?
Тарутин наклонился к микрофону.
— Да. В этом месяце неважно, — произнес он громко.
— Я разговариваю с Лариковым, — сухо проговорил Гогнидзе. — Неважно, Михаил Степанович, с планом. А директор отказывается от новой техники. Верно?
— Верно, — вяло пробормотал Лариков.
— То-то. Чем же крыть будете, Михаил Степанович? Сами обивали пороги — требовали новые таксомоторы. Горим, мол! А теперь нам звонят из Госплана, ехидничают. Дескать, министерство жалуется, что новую технику не даем, а вот, пожалуйста, на местах отказываются. И, главное, нашли кому писать, в Госплан… Ладно, мы еще вернемся к этому разговору.
Лариков достал платок и вытер лоб. Широкие его плечи поникли. Нужны ему неприятности накануне ухода на пенсию, как же…