Чтение онлайн

– Думаешь, мне так легко было протащить тебя в этот театр? Один из лучших в Париже, между прочим! – проговорил он. Все утреннее блаженство исчезло, сменившись пустым и бессмысленным разговором.

– Я знаю, знаю, – закивала девушка. – Но меня не покидает ощущение, что Дежарден совсем меня не ценит. Ты бы слышал, как он со мной разговаривает! Может быть, ты поговоришь с ним? – Она прижалась к Морелю всем телом и попыталась поцеловать его, но тот только раздосадованно отстранил ее и натянул халат.

– Принеси кофе.

Марианна молча встала с кровати, всем своим видом выражая недовольство, однако послушалась, и уже через десять минут на прикроватном столике стоял серебряный кофейник, молочник и две малюсенькие чашки. Она даже нашла пару крошечных пирожных, которые могли бы послужить завтраком такой миниатюрной девушке, как Марианна, но никак не Жану-Луи. Аккуратно разлив ароматный напиток, она вновь коснулась руки Мореля и заискивающе произнесла:

– Я понимаю, как много ты для меня сделал, и невероятно это ценю. – Морель только хмыкнул. – Но разве ты не видишь, что здесь мои таланты просто остаются незамеченными?

– И что же ты от меня хочешь?

Она хитро улыбнулась:

– Я бы хотела сняться в кино. Как ты думаешь, у меня бы получилось?

Морель не смог сдержать смешка:

– Конечно! Там ведь не надо говорить.

Сделав вид, что пропустила его слова мимо ушей, Марианна продолжила:

– Синематограф сейчас куда успешнее театра! Будущее за ним, вот увидишь. Так все говорят, я сама по радио слышала. И там платят больше! И все киноактрисы пользуются такой славой…

– Ты глупышка, Марианна, – беззлобно сказал он. – Но прелестная. Если захочешь, ты сможешь сниматься в кино, но не сейчас.

– Правда? – воскликнула девушка. – Когда же?

– Позже, – Морель закинул в рот последнее пирожное. – Когда я скажу. И не здесь, Париж – старая дыра, в которой нечего делать.

– Я всегда мечтала о Париже, – протянула она разочарованно.

– Что ты думаешь о Женеве?

– Швейцария?! – Ее глаза округлились.

Морель хмыкнул и замолчал, задумчиво крутя в руке чашку с крепким кофе. Каждый глоток прогонял сонливость и возвращал ясность уму, и после второй чашки он решил, что и так сказал уже слишком много.

– Собирайся, тебе пора ехать в театр.

– Но зачем это все теперь? Я бы лучше уже не возвращалась в это болото.

– Ты вернешься туда, – Морель сжал ее руку чуть выше локтя, и она испуганно ойкнула. – Наденешь свое самое скромное платье и изобразишь полное раскаяние на лице, попросишь прощения у Дежардена и ни слова никому не скажешь о том, что хочешь уйти в кино, ты поняла?

Она поспешно закивала.

– Конечно, ты совершенно прав! Но меня пугает не столько Дежарден, сколько мсье Тиссеран, он так посмотрел на меня тогда…

– Тиссеран? – Морель разжал руку, и девушка отскочила к туалетному столику. – Что ты ему сказала?

– Ничего! Совершенно ничего!

Финансовый управляющий тяжело вздохнул и потянулся за портсигаром и спичками. Сигарета дрогнула в его руке, а огонь все никак не хотел разжигаться.

– Помалкивай при Тиссеране. И вообще, по возможности не попадайся ему на глаза.

– Почему?

– Так будет лучше, – коротко бросил он. – Для нас обоих. Давай одевайся, я подожду тебя в машине.

Он поспешно натянул свою одежду и покинул квартиру, а Марианна облегченно вздохнула. Каким нервным он становился всякий раз при упоминании директора! Она пожала плечами и уселась за трельяж. Кисточка порхала в ее руках, румяна ровными мазками ложились на персиковые щечки, и мелкие частички пудры взмывали в воздух ароматным облаком. Марианна густо подвела глаза черным карандашом и томно уставилась в зеркало, представляя, как обворожительно смотрелся бы этот взгляд на большом экране. Когда-нибудь так и будет, а пока она последует совету Жана-Луи и впрямь извинится перед Дежарденом. Пропускать свою премьеру она не собиралась.

Жюли упрямо оттирала въевшиеся в кожу румяна. Слишком вульгарные и яркие, из зала они смотрелись отлично и придавали ее лицу свежесть розового бутона, вблизи же выглядели как два лихорадочных пятна, проступившие на щеках. Грим наносился, как всегда, в спешке. Дежардену подумалось, что он еще ни разу не видел актеров в их полных образах, а вычурные королевские наряды смотрятся невыразительно вкупе с бледными невыспавшимися лицами. Он приказал не жалеть пудры и румян, и Жюли, не так давно усиленно втиравшая краску в щеки, теперь пыталась избавиться от нее и то и дело поглядывала на часы.

– Ну вот, так лучше? – Она обернулась к Дениз, которая сосредоточенно подшивала подол своей выходной юбки.

Та кивнула, не поднимая головы.

– Ну посмотри же! – воскликнула девушка. – Я не хочу выглядеть как вокзальная проститутка!

Дениз покачала головой и хмыкнула:

– Это ты для своего Франсуа стараешься? Можешь не отвечать, и так все понятно!

– А что в этом плохого? – вскинулась Жюли. – Он мне нравится, я тоже ему нравлюсь…

– И неважно, что об этом говорит весь театр!

– Не будь ханжой, Дениз!

– Вот еще, – усмехнулась та. – Главное, не убивайся потом, когда он тебя бросит.

– Почему это он меня бросит?

– А так всегда бывает, – Дениз вернулась к шитью, давая понять, что разговор окончен. Темные локоны упали ей на глаза, и она раздраженно откинула прядь. – Только потом не плачь!

Жюли бросила на нее быстрый взгляд и, торопливо покидав помаду и расческу в сумочку, выскочила за дверь. Слова Дениз даже не задели ее – по крайней мере, так она говорила сама себе, пока легкой походкой пробегала мимо овальных зеркал в фойе и ловила взгляды счастливой девушки из отражения. Дениз всегда говорит жестокие вещи, убеждала она себя, поправляя волосы перед тем, как спрятать их под шляпой и повязать шарф для выхода на улицу. Ей просто не везло с мужчинами! Жюли толкнула служебную дверь и ступила в холодный ноябрь.