Талиесин
Шрифт:
Сознание наполнили образы, картинки мелькали одна за другой: полки на марше, пастухи гонят стада, темные казематы и наполненные криками лазареты, людные города с оживленными рынками, тихие деревушки среди холмов, серебристые реки, густые леса, холодные горные пики, жаркие пустыни, морозные ледники, королевские дворцы и нищенские лачуги, пустыри и тучные нивы, купцы торгуются, влюбленные застыли в объятиях, матери купают детей, люди беседуют, сражаются, трудятся, строят… и многое, многое другое. Мужчины и женщины разных эпох и народов, разные ступени мироздания, разные миры — все боролось, жило, рождалось и умирало.
Талиесин увидел это разом, но как бы очами Лучезарного Мужа, Который стоял сверху и вложил в него крохотное зернышко понимания. И он осознал, Кто Тот, Кому он теперь служит. «Господи мой Боже!» — вскричал он, а картинки все мелькали и мелькали с головокружительной скоростью.
Когда через несколько часов Хафган нашел Талиесина в роще, то посчитал его мертвым. Юноша неподвижно лежал на земле, раскинув руки. Бард подошел и увидел, что Талиесин спит непробудным сном. Он укрыл юношу плащом и сел рядом ждать.
Когда Талиесин наконец проснулся, он не мог говорить.
Много дней спустя они подошли к Инис Гутрину. Эльфин оставил своих людей у подножия Тора, а сам пошел с Киаллом, Хафганом и Талиесином разузнать, как бы им предстать перед королем-рыболовом. Пока они стояли и смотрели на Тор, окруженный озерами и топкими болотами, из дворца навстречу им спустились по узкой дорожке два человека в простой одежде.
Едва Талиесин их завидел, уста его отворились, и он закричал от радости.
— Смотрите! Сюда идут слуги моего Господа! — вскричал он. — Я должен их приветствовать!
Он бегом бросился вперед и упал перед ними на колени.
Незнакомцы в изумлении переглянулись.
— Встань, — сказал один, — ибо мы люди скромного рождения. Меня зовут Давид, а это — мой друг Коллен. — Он взглянул на одежду Талиесина, увидел золотую гривну на шее, и понял, что разговаривает со знатным бриттом. — Кто ты?
— Я — главный бард короля Эльфина Гвинеддского, — отвечал Талиесин. Лицо его сияло.
— Как твое имя? — спросил Давид. — Знаем ли мы тебя?
Тут как раз подоспел Эльфин со спутниками, и, как только все собрались, Талиесин начал восклицать:
Я был с Господом На небесах, Когда Люцифер Пал в бездну адову; Был знаменосцем Александра в Египте; Звезды зову по имени На севере и на юге; Я был у Нимрода За старшего зодчего; Был в Вавилоне В имени Божьем; Был я наставником Илье и Еноху; Был я трижды В темнице Арианрод; Я был в ковчеге С Ноем и Альфой; Я видел гибель Содома и Гоморры; Я вел Моисея Через Чермное море; Был я в чертогах Дон До рождения Гвидионова; И был я с моим Господом В яслях воловьих; Всевышний открыл мне Тайны Вселенной; Я почерпнул вдохновенье Из котла Керидвен; Меня зовут поэтом и бардом, Отныне же нарекут пророком! Талиесин — имя мое, И слава моя — до скончания веков.Никто из них в жизни не слышал подобной речи. Давид воздел к Талиесину руки и спросил:
— Как вышло, что ты знаешь и почитаешь Господа?
Талиесин отвечал:
— Я Его видел! Господь явился мне, чтобы я восславил Его и возвестил Его имя своему народу.
Эльфин и Хафган не могли взять в толк, о чем говорит Талиесин, но поняли, что он и впрямь видел нечто необычайное.
Потом Эльфин рассказал Давиду о гибели Каердиви и странствиях уцелевших селян. Закончил он так:
— Мы пришли сюда, чтобы повидаться с королем-рыболовом и узнать, не сможет ли он нам помочь.
— Коли так, я с радостью отведу вас к нему, и пусть он явит свою щедрость. Знаю, он охотно вас примет, ведь он и сам недавно стал последователем Христа.
Так Эльфина с сородичами провели во дворец, где их приняли с почетом и лаской. И здесь Талиесин впервые узрел Аваллахову дочь, златокудрую царевну Хариту.
Глава 5
— Что-то стряслось? — спросила Лиле. Она нашла Хариту в саду. Вокруг стояли яблони в розовом цвету. — Я смотрю, после прихода чужеземцев ты ни разу не ступила в зал или во двор.
Харита пожала плечами.
— Не хочу лезть в отцовские дела.
— В его дела? Он собирается поселить чужаков на нашей земле, соединить судьбы наших народов, принять их обычаи, отринуть все и служить новому Богу, Христу, — а ты говоришь, это его личное дело? — Лиле фыркнула и тряхнула головой. — Неужели ничто из этого тебя не тревожит?
— А что? — рассеянно отозвалась Харита.
— Обращаться к тебе — все равно как говорить с облаком. Что на тебя нашло?
— Ничего. Просто хочу побыть одна со своими мыслями.
— Я видела, как ты на него смотришь, — сказала Лиле. — Верно, на нем хоть взгляд остановить можно, не то что на остальных, но никогда не поверю, чтоб ты и минуту о нем думала.
Харита шевельнулась и взглянула на Лиле.
— О ком ты? — спросила она с искренним недоумением.
— О певце, конечно! Ты не слушала, о чем я говорю.
— О певце, — сказала Харита, отворачиваясь.
— Мы не знаем этих людей. Они зовут себя королями, но где их королевство? Они пришли к Аваллаху просителями, но где их дары? Они хотят, чтоб их уважали, а сами дикари дикарями: спят на полу, едят руками.
— Кажется, их землю захватили враги, — сказала Харита.
— Так они говорят. Аваллах чересчур доверчив. Стоит этой лисе Давиду шепнуть ему на ушко словечко, и он отдает половину своего достояния!
— Ты его слышала? — неожиданно спросила Харита.
— Давида?
— Певца, — с чувством произнесла Харита. — Так просто, так чисто…
— Это на расстроенной-то лире?
— Так красиво.
— А что за дикое наречие! Разве ж это песня? На мой взгляд, это вой издыхающего зверя, который просит, чтобы его добили. — Лиле презрительно тряхнула головой. — Наверное, тебе голову напекло.