Талисман
Шрифт:
Дойдя до конца залитого элем участка дороги, он оглянулся… но Капитан Фаррен уже шёл в противоположную сторону — либо собираясь встретить своих людей, либо не желая видеть Джека.
Он сунул руку в карман, нащупал данный ему Фарреном значок; теперь он чувствовал себя несколько лучше. Держа его, как ребёнок держит данную ему на покупку конфеты монетку, Джек двинулся дальше.
Прошло около часа или двух, и Джек услышал то, что Капитан охарактеризовал как «землетрясение». А может быть, прошло уже и четыре часа. После захода солнца стало трудно ориентироваться во времени.
Джек шёл и думал о Моргане. Ему не нравилось, что придётся войти в тёмный лес, нервы его были на пределе, но ещё меньше ему нравилось то, что дядя Морган может поймать его на дороге.
Поэтому он вслушивался во все звуки и старался держаться в стороне от дороги. Вдруг он оступился и вскрикнул.
Он был совершенно одинок.
Ему хотелось покинуть Территории.
Волшебный напиток Смотрителя был хуже самого отвратительного лекарства, но он охотно выпил бы его, если бы кто-нибудь — например, Смотритель — оказался бы перед ним, когда он откроет глаза. Чувство надвигающейся опасности внезапно охватило мальчика — чувство, что опасность таится в лесу, и что сам лес это знает. Деревья тесно окружили дорогу. Среди них были незнакомые Джеку, они напоминали гибрид ели и папоротника.
«Наш мальчик?» — шептались их листья над головой Джека. — «Ты — НАШ мальчик?»
Все ты придумываешь, Джекки. Расслабься.
Деревья изменились. Казалось, они смотрят на него. Он начал думать, что лес нарочно нагоняет на него страх.
В бутылке Смотрителя осталась половина её содержимого. Этого вполне хватит, чтобы вернуться в Соединённые Штаты. Но не хватит, если при малейшем желании он будет отпивать по глоточку. Мысленно он прокручивал все, что произошло с ним в Территориях. Сто пятьдесят футов здесь равно милям там. Джек понял, что можно пройти более десяти миль здесь — и быть возле Нью-Хэмпшира там. Это походило на сапоги-скороходы.
Деревья… их цепкие, тяжёлые ветви…
«Когда начнёт темнеть, — когда небо из голубого станет пурпурным — я вернусь. В темноте я не пойду в этот лес. И если, глотнув напиток, я окажусь в Индиане или в другом месте, но Лестер сможет прислать мне ещё одну бутылочку».
Думая об этом и радуясь, какой отличный план пришёл ему в голову, Джек внезапно понял, что до его слуха доносится топот множества копыт.
Запрокинув голову, он застыл посреди дороги. Глаза его расширились, и со страшной скоростью перед глазами промелькнули две картины: большой автомобиль (не «мерседес»), двое женщин в нем — и фургон «ДИКОЕ ДИТЯ», сбивающий дядю Томми. Он увидел руки на руле фургона… но это были не руки.
Это были скорее когти.
«На полном скаку они производят шум, сравнимый с землетрясением».
Теперь, слыша этот звук — он был ещё далеко, но звучал отчётливо — Джек удивился, как мог бы он спутать скрип какого-нибудь фургона с приближением экипажа Моргана. Ошибиться было невозможно. Такой звук мог произвести лишь катафалк, управляемый дьяволом.
Он замер, почти загипнотизированный, как кролик перед удавом. Звук нарастал. Теперь Джек услышал и голос кучера:
— Ннн-ооо! Ннн-ооо! ННН-ООО!
Он стоял на дороге.
«Не могу пошевелиться, о Боже! Я не могу пошевелиться! Мамочка-а-а-а!»
Он мысленно уже видел животных, больше похожих на разъярённых тигров, чем на лошадей; видел стоящего на козлах кучера, его развевающиеся волосы, его дикие, сумасшедшие глаза.
Они приближались.
Джек увидел себя убегающим.
Это помогло ему очнуться и прийти в себя. Он бросился бежать в сторону от дороги, спотыкаясь, падая и поднимаясь. Его спину пронзила боль, и Джек скривился, не останавливаясь.
Он вбежал в лес, сперва спрятавшись за чёрными деревьями, похожими на банановые, которые он видел прошлым летом на Гавайях; потом Джек переместился под большую сосну.
Звук становился все громче. Пальцы Джека вцепились в ствол. Губы дрожали. И вот, когда Джеку показалось, что Морган никогда не появится — мимо него галопом проскакала дюжина солдат. Один держал в руке знамя, но Джек не успел прочитать вышитый на нем девиз… да и не очень стремился к этому. И вот показался экипаж.
Он промелькнул за какие-то секунды, но Джеку они показались вечностью. Гигантских размеров карета, не менее десяти футов высотой. Голову каждой лошади в упряжке украшал чёрный плюмаж, развеваемый ветром.
Позже Джек подумал, что для каждой поездки Моргану нужна новая упряжка, потому что загнанные лошади вряд ли могли пройти в таком же темпе это расстояние. Их глаза были безумными, ярко сверкали белки.
В одном из окошек кареты вдруг показалось белое лицо. Это не было лицо Моргана Слоута… но это было его лицо.
И владелец лица знал, что Джек — или какая-то другая опасность — где-то здесь. Джек увидел это по тому, как расширились зрачки пассажира и как внезапно сжались его губы.
Капитан Фаррен говорил: «Он почует тебя, как кошка чует мышь», — и сейчас Джек лихорадочно соображал: «Меня почуяли. Он знает, что я здесь. Ну и что теперь? Он пошлёт за мной в лес солдат?»
Ещё одна дюжина солдат замыкала процессию. Джек ждал, его ладони вспотели; он был уверен, что Морган отдаст приказ поймать его. Но никакого приказа не последовало; шум процессии постепенно удалялся и, наконец, стих.
«Его глаза! Они такие же; тёмные впадины на белом лице… И…»
«…Наш мальчик? ДА-А-А-А…»
Что-то обвилось вокруг его ноги. Джек попытался вырваться, думая, что это змея. Но глянув вниз, он понял, что это корни деревьев… и они подбираются к его коленям.
«Это невозможно. Корни не могут двигаться…»
Он резко выдернул ногу из образовавшегося кольца. Нога болела; ему было страшно. Он понял теперь, почему, почуяв его, Морган проехал мимо: Морган знал, что прогулка в этом лесу подобна купанию в ручье, кишащем пираньями. Почему Капитан Фаррен не предупредил его об этом? Но ведь он мог и не знать; он мог никогда не бывать так далеко на западе.