Чтение онлайн

Охотник пожал плечами, словно ее неповиновение нисколько не обеспокоило его, и бросил мешочек.

— Определенно ты не очень умна, Голубые Глаза. Ты ляжешь на живот, — сказал он негромко. — Не затевай большую драку. Если моя сильная рука подведет меня, я позову моих друзей. И в конце концов ты будешь лежать на животе.

Лоретта представила себе, как шестьдесят воинов набрасываются на нее, Как будто он нуждался в большем преимуществе. Ненависть и гнев бессилия заставили ее задрожать. Охотник наблюдал за ней с непроницаемым выражением лица. Ей хотелось броситься на него, царапаясь и кусаясь. Вместо этого она отпустила бизонью шкуру и перевернулась на живот.

Когда он прижал ее лицо к вонючей бизоньей шкуре, из глаз ее потекли слезы, образуя лужицы и щекоча трещинки на носу. Она прижала руки к бокам и лежала неподвижно, ожидая, что он отдернет шкуру. Стыд накатывал на нее волнами, когда она представляла, как все эти ужасные мужчины смотрят на нее.

Она почувствовала движение шкуры и напряглась. Его ладонь, покрытая жиром, коснулась ее спины и заскользила вниз с такой мучительной медлительностью, что ее кожа напряглась, а ягодицы задрожали. Она так сосредоточилась на этом прикосновении, на стыде, испытываемом ею, что несколько секунд прошло, прежде чем она осознала, что он просунул свою руку под шкуру, и никто, даже он, не видел ее.

Облегчение, если таковое она вообще испытывала, было недолговечным, так как он намазал жиром каждый дюйм ее спины, а затем попытался оттолкнуть ее руки в стороны, чтобы добраться до обожженных мест вдоль ребер. Она сопротивлялась, но в конце его сила одержала победу. Когда его пальцы прошлись по выпуклости ее левой груди, у нее перехватило дыхание, а тело напряглось.

Он замешкался, а затем возобновил натирание, проникая пальцами между нею и матрацем, чтобы намазать соски. Там у нее не было ожогов, и она понимала, что индеец сделал это только для того, чтобы до конца подчинить ее своей воле. Она принадлежала ему, и он мог трогать ее, где хотел и когда хотел. Всхлипывание застряло у нее в горле. Снова она почувствовала, как его рука замерла. Его взор уперся ей в затылок, осязаемый в своей напряженности.

Наконец он извлек руку из-под шкуры и сел. Лоретта повернула голову, чтобы посмотреть на его темное лицо, не давая себе труда вытереть слезы, слишком подавленная, чтобы беспокоиться о том, увидит он их или нет. Он положил кожаный мешочек на матрац рядом с нею. На мгновение ей показалось, что в его глазах мелькнуло выражение жалости.

— Ты натрешь все остальное? И надень на себя одежду. — С этим он поднялся, повернулся к ней широкой спиной и ушел к одному индейцу, оставшемуся у костра. Лоретта прижала шкуру к своей груди и села, не в состоянии поверить тому, что он оставил ее одеваться одну.

Охотник сидел на корточках у костра с кружкой кофе в ладонях, устремив взгляд на пляшущие языки пламени. Уголком глаза он видел ее желтые волосы и знал о каждом ее движении, о каждом ее взгляде на него. Каким-то образом ей удалось оставаться покрытой шкурой все то время, когда она натягивала на себя его рубашку и свои кружевные штаны.

Его брат, Воин, уселся рядом с ним и начал бросать щепки коры на угли, наблюдая, как они воспламеняются.

— Tosi tivo, должно быть, плохие любовники.

Охотник улыбнулся, испытывая немалую растерянность от замечания своего брата. Воин был таким — его мысли метались туда и сюда, подобно осенним листьям, подхваченным ветром.

— Ты не согласен? — не отставал Воин.

Голос Воина и модуляция языка команчей сладкой музыкой звучали в ушах Охотника. Разговор на языке tosi tivo с Желтыми Волосами оставлял плохой вкус на его языке.

— Tosi tivo плохие во всем.

Воин бросил взгляд в сторону Желтых Волос, прищурившись от дыма, попавшего ему в глаза.

— Она все еще скрывается под бизоньей шкурой. Твоя рубашка и ее кружева для нее недостаточны.

Охотник вопросительно посмотрел в темные глаза своего брата.

— Я думаю, что tosi tivo учат своих женщин таким глупостям, потому что они боятся.

— Хм. И чего же они боятся? Воин улыбнулся:

— Женщина, которую плохо любят, будет искать утешения еще где-нибудь.

Охотнику не понравилась эта мысль.

— С таким большим количеством детей, которых рожают их женщины, вряд ли им нужно какое-нибудь утешение. Беда в том, что у них нет чести. Они называют человека другом, а когда он не видит, используют его женщину. Большое количество одежды затрудняет использование чужой жены, нет?

Воин задумался, наморщив лоб. Он бросил оставшиеся щепки, которые собрал, в костер. Пламя сердито зашипело и вспыхнуло ярче.

— Это правда? А как же женщины? Разве они не отталкивают мужчин, которые хотят опозорить их?

— У женщин тоже нет чести.

Вытирая руки о свои штаны, Воин обеспокоенно посмотрел в сторону белой женщины.

— Ты должен научить ее. Если ты будешь убит в битве и я должен буду взять ее в свой вигвам, я хочу быть уверенным, что ее дети от тебя.

— Она научится. Я научу ее чести, даже если мне придется убить ее при этом.

Воин сорвал травинку и начал жевать ее с отсутствующим выражением лица. Охотнику знакомы были эти признаки. Мысли его брата переносились в другое место. Через минуту Воин сплюнул и сказал:

— Старик говорит, что тебе, возможно, придется ударить девушку, чтобы заставить ее повиноваться. Так у них принято. Она может не понять ничего другого. Это беспокоит меня. У тебя становится тяжелая рука, когда ты сердишься. В обычной ситуации это меня бы не беспокоило, но с Желтыми Волосами, боюсь, твое терпение лопнет, как влажная тетива.

Охотник собрал горсть древесных щепок и бросил их в пламя. Вспышка огня соответствовала его настроению.

— Она моя женщина, tahmah. Предоставь беспокоиться мне.

— Но у нее кости, как у птицы. Если ты выйдешь из себя и используешь свои кулаки, ты можешь раздробить их.

Охотник нахмурился, но ничего не ответил.

Старик, который стоял неподалеку и слушал, присоединился к ним у костра, чтобы налить себе еще кружку кофе. Когда кружка была наполнена, он отошел от костра.

— Ai-ee, Охотник, ты что, собираешься стать нашим обедом? В этом лесу уже так жарко, что я задыхаюсь.