Чтение онлайн

«Вот почему они всегда обращаются к вам, доктор Джек. Каждый из них, без исключения, был сумасшедшим, – говорили в городе. – Даже богатые родственники в Новом Орлеане».

Но что должен был он подумать сам этим вечером, когда потемнело как ночью и затопило половину улиц?

Принести новорожденного младенца в такую грозу, завернутого в вонючие маленькие одеяльца, в пластмассовом ящике для льда – ни больше и ни меньше! И Мэри-Джейн Мэйфейр еще смела надеяться, что он выдаст свидетельство о рождении прямо тут же, в кабинете!

Он категорически заявил, что должен видеть мать ребенка!

Конечно, если бы он знал, что Мэри-Джейн будет так гнать лимузин, подобный этому, по дороге из ракушечника и в такую грозу, а он будет держать младенца на руках, он бы настоял, что последует за ней в своем пикапе.

Когда она указала на лимузин, он подумал, что внутри сидит шофер. Это была новенькая, с иголочки, машина, двадцати пяти футов длиной, если не больше, с окном на крыше и тонированными стеклами, да еще с CD-плеером и с этим проклятым телефоном. И эта амазонка, королева тинейджеров, за рулем – в грязном кружевном белом платье, с забрызганными землей голыми ногами в сандалиях.

– И ты хочешь сказать мне, – закричал он, перекрывая голосом шум дождя, – что в такой большой машине, как эта, ты не смогла привезти мать ребенка в больницу?

Малыш выглядел вполне здоровым, слава богу, но, как ему показалось, немного недоношен и немного недокормлен, разумеется! Но в других отношениях никаких отклонений от нормы не наблюдалось, и сейчас он крепко спал, тепло укрытый в ящике для льда, завернутый в кучу маленьких несвежих одеял. Ящик доктор держал на коленях. Ну и ну! Эти одеяльца, похоже, пропахли виски.

– Боже правый, Мэри-Джейн Мэйфейр, сбавь скорость! – не выдержал он наконец.

Ветки деревьев с шумом скользили по крыше машины. Он пригнулся, когда ветка с мокрыми листьями ударила прямо по ветровому стеклу. Он едва сдерживал крик, видя, как лимузин несется по выбоинам.

– Ты сейчас разбудишь ребенка.

– О ребенке не беспокойтесь: он чувствует себя прекрасно, доктор, – сказала Мэри-Джейн. Ее юбка сползла вдоль бедер так низко, что стали видны трусики.

Это была та еще дамочка – ему не надо было объяснять. Он был абсолютно уверен, что ребенок был ее собственный и она собралась рассказать ему неописуемо трогательную историю, как его оставили у подножия крыльца возле дома. Но нет, у ребенка имелась мать где-то на болотах, слава Господу. Он собирался написать об этом научную статью в медицинский журнал.

– Мы уже почти добрались до места! – выкрикнула Мэри-Джейн, чуть не врезаясь в заросли бамбука и лихо объехав их справа. – Теперь вам осталось только донести ребенка до лодки. Договорились?

– Какая еще лодка?! – закричал он.

Но сам знал чертовски хорошо, о какой лодке шла речь. Все рассказывали ему об этом старом доме, уверяя, что стоит доехать до пристани Фонтевро, только чтобы посмотреть на него. Трудно поверить, что он еще стоит: так покосилось его западное крыло. А еще труднее поверить, что этот клан все еще настаивает на том, чтобы жить там! Мэри-Джейн Мэйфейр убирала мусор возле местного дешевого супермаркета в течение последних шести месяцев и пыталась привести в порядок жилье для себя и прабабки. Все знали об этом и каждый день видели, как Мэри-Джейн в коротеньких белых шортах и тенниске направляется в город.

Однако доктор должен был признать, что даже в своей ужасной ковбойской шляпе она была прелестная девочка. У нее были самые высокие острые грудки, которые он когда-либо видел, и губы цвета баббл-гам.

– Эй, надеюсь, ты не напоила малыша виски, чтобы его утихомирить, не так ли? – спросил он.

Крошечный усталый малыш мирно похрапывал, выдувая большой пузырь розовыми губками. Бедный мальчик! Он должен расти в таком месте! И Мэри-Джейн даже не дала осмотреть ребенка, сказав, что бабушка уже сделала это. Бабушка, ну как же!

Лимузин остановился. Дождь лил как из ведра. Он едва успел рассмотреть, как выглядит дом, и увидеть огромные, похожие на вееры, листья зеленых пальметто. Но наверху, слава богу, горел электрический свет. А ведь кто-то говорил ему, что у них нет никакого освещения.

– Я побегу и найду для вас зонт.

Мэри-Джейн с шумом захлопнула за собой дверцу машины, прежде чем он успел сказать, что может и подождать, пока стихнет дождь. Вскоре дверца распахнулась, и ему не оставалось ничего иного, кроме как подхватить ящик для льда – как колыбельку.

– Вот, положите наверх полотенце, а то паренек промокнет! – сказала Мэри-Джейн. – А теперь бегите к лодке.

– Уж лучше я пройду шагом, – сказал он. – Если вы будете столь любезны указать путь, мисс Мэйфейр.

– Смотрите, чтобы он не вывалился.

– Я вас умоляю! Я принимал роды в Пикаюне, штат Миссисипи, тридцать восемь лет, пока не очутился в этом забытом богом городишке.

«И как меня угораздило здесь очутиться?» – подумал он про себя.

Этот вопрос доктор задавал себе, наверное, уже тысячи раз, особенно в те минуты, когда его новой маленькой женушки, Эйлин, родившейся и выросшей в Наполеонвилле, не было поблизости, чтобы напоминать ему об истинной причине переезда.

Боже праведный, это была большая тяжелая лодка из алюминия, и в ней не видно было и следа мотора! Но неподалеку стоял дом, все точно, – нечто напоминающее цветом плавник. Капители колонн на лестнице полностью обвиты пурпурной глицинией, поднимающейся вверх до самой балюстрады. Заросли деревьев были столь густы, что целую минуту доктор оставался почти сухим. Туннель из зеленых зарослей поднимался вверх, к покосившейся передней веранде.