Чтение онлайн

– Боже, ты действительно приготовила большой ужин!

– Тебе придется в это поверить, – гордо сказала Мэри-Джейн, снова демонстрируя свои совершенные белоснежные зубы. – Я умела готовить, когда мне было всего шесть лет. Моя мать жила тогда с шеф-поваром. Понимаешь? А потом я работала в модном ресторане в Джексоне, в столице штата Миссисипи, – помнишь? Это было место, где обедали все сенаторы. И я сказала им: «Если вы хотите, чтобы я осталась здесь, то должны позволить мне наблюдать за работой поваров, чтобы я всему научилась». Что ты хочешь выпить?

– Молоко. Я изголодалась по молоку, – сказала Мона. – Подожди, не торопись. Полюбуйся на эти магические сумерки. Это любимое время суток Майкла.

Если бы только она могла вспомнить, кто был тогда с ней во сне. Осталось только неисчезающее чувство любви, чрезвычайно утешающей любви.

На мгновение она вдруг забеспокоилась о Роуан и Майкле. Смогут ли они хотя бы когда-нибудь разгадать тайну убийства Эрона? Но вместе они могут победить кого угодно. То есть если они действительно объединятся и с ними будет Юрий. Хотя судьба Юрия никогда не должна была пересечься с ее собственной судьбой.

Каждый все поймет в свое время.

Уже распускались цветы. Казалось, что сад поет. Она неуклюже оперлась о дверную раму, без слов выводя мелодию цветов; эта мелодия связывалась с самой отдаленной частью памяти, которая никогда не позволяла ей отказаться от прекрасных и самых утонченных воспоминаний, – только там они надежно сохранялись. Она ощутила какой-то сильный запах – ах, сладкий аромат оливковых деревьев!

– Дорогая, вот теперь надо поесть, – сказала Мэри-Джейн.

– Прекрасно, прекрасно! – вздохнула Мона, вытянув руки и распрощавшись с ночью при входе в дом.

Она проплыла в кухню словно в состоянии восторженного экстаза и села за роскошный стол, накрытый Мэри-Джейн, которая по этому случаю выставила фарфор королевы Марии Антуанетты – самый изящный сервиз из всех в доме – с гофрированными позолоченными краями тарелок и блюдец. Умница! Ну до чего же замечательная у нее подруга! Как родившаяся в отнюдь не богатом доме девочка совершенно интуитивно выбрала самый хороший фарфор? Да, в ней поистине скрыты великие достоинства и возможности. Но насколько рискованная натура! И каким наивным оказался Райен, приведя ее к ним в дом и оставив их вдвоем.

Мэри-Джейн вошла в кухню с картонкой молока и коробкой сухого шоколада.

– Никогда не видела фарфора, подобного этому, – говорила она, захлебываясь от восторга. – Он похож на жестко накрахмаленную ткань. И как это им удается?

– Пожалуйста, не сыпь этот яд мне в молоко.

Мона подхватила коробку с молоком, надорвала ее и наполнила стакан.

– Я хотела сказать, как им удается делать фарфор неплоским, не могу понять этого. Разве что он мягкий, как тесто, прежде чем его обжигают?

– Не имею ни малейшего понятия, – пожала плечами Мона, – но всегда обожала этот стиль. Эти чашки не так уж хороши в столовой: там они затмеваются стенными росписями. Но выглядят просто великолепно на кухонном столе, и как мудро с твоей стороны было выбрать эти баттенбургские кружевные салфетки! Я снова проголодалась, так давай же примемся за ланч. Это великолепно! Давай начнем объедаться!

– У нас не было ланча, и ты не ела ни крошки, – сказала Мэри-Джейн. – Я боялась до смерти, что ты будешь ругать меня за то, что я прикасалась к этим вещам, но потом подумала: «Если Мона Мэйфейр будет возражать, я тут же поставлю их обратно».

– Моя дорогая, дом сейчас принадлежит нам, – победно улыбаясь, заявила Мона.

Боже, молоко было великолепно! Она расплескала его по столу, но оно было таким вкусным, удивительно вкусным!

– Выпей еще.

– Я пью, конечно, я пью его с удовольствием, – заверила Мона.

– Вижу, – сказала Мэри-Джейн, садясь на стул рядом с ней.

Все блюда были наполнены восхитительной, великолепной едой.

Мона положила себе на тарелку целую гору горячего риса. Не надо соуса – и так удивительно вкусно. Она начала есть, не дожидаясь Мэри-Джейн, которая ложку за ложкой бросала шоколадную пудру в свое молоко.

– Надеюсь, ты не возражаешь? Я просто обожаю шоколад. Не могу обходиться без него долго. Бывало время, когда я делала шоколадные сэндвичи – можешь себе представить? Знаешь, как я их делала? Я прокладывала пару шоколадок «Херши» между двумя кусками белого хлеба, сверху укладывала ломтики банана, а потом еще посыпала сахаром. Уверяю тебя, это было восхитительно.

– О, я понимаю и могла бы чувствовать то же самое, если бы не была беременна. Однажды за один присест я проглотила целую коробку вишен в шоколаде. – Мона поглощала одну полную вилку риса за другой. Никакой шоколад не сравнится с этим. Идея вишен в шоколаде померкла. А теперь заключительная деталь. Белый хлеб. Заманчивая идея. – Знаешь, я думаю, что мне необходимы сложные углеводы, – сказала она. – Об этом говорит мне мой малыш.

«Смеясь или напевая?» – мелькнула у нее мысль.

Нет проблем: все очень просто и естественно. Она ощущает себя в гармонии со всем миром, и для нее не составит труда возродить гармонию между Майклом и Роуан. Мона откинулась на спинку стула. Ее снова захватило видение: небо, усеянное звездами. Небо наверху вздымалось аркой – черной, чистой и холодной, а люди пели, и звезды были великолепны, удивительно великолепны.

– Что за мелодию ты так тихо напеваешь? – спросила Мэри-Джейн.

– Ш-ш-ш, ты слышишь?

Райен только что вошел в дом. Его голос доносился из столовой. Он разговаривал с Эухенией. Как удивительно было снова увидеть Райена! Разумеется, он не собирался выдворять Мэри-Джейн из дома.

Как только он вошел в кухню, Мона увидела выражение усталости на его лице и почувствовала жалость. На нем все еще был надет строгий костюм для похорон. Он должен носить костюм из креповой ткани в полоску – такую одежду предпочитают летом все мужчины. Ей нравилось, когда мужчины летом надевали такие костюмы и когда пожилые надевали соломенные шляпы.