Чтение онлайн

Ошибка, ошибка! Сейчас клиентка накинется на нее и начнет потрошить, выспрашивать, интересоваться личной жизнью! Да что с ней такое?! Неужели, впрямь, пора увольняться?!

Но женщина вовсе не заинтересовалась ее жизнью.

Она желала говорить о своей и тут же заявила, что не собирается никуда отпускать дочь. Пусть празднует дома!

— Но вы сказали, что дочка перестала с вами общаться, — напомнили Галина. — Не боитесь, что сделаете еще хуже? Вдруг она обидится?

— Она?! — задохнулась та. — На меня?! Я ради нее готова на все, я ради нее…

В трубке слышалось тяжелое дыхание. Галина поморщилась: «Вот так мы все, наседки… Я ради тебя сделала то, пожертвовала тем… А им какое дело? Будто берем их в заложники! Сами бы сперва добились всего, чего хотели, а потом наваливались на детей!» И все-таки она сделала еще одну попытку. Мягко, ласково постаралась объяснить раздраженной (впрочем, уже разъяренной) матери, что стоит все-таки отпустить девочку на праздник к друзьям, но конечно, только в том случае, если та уверена в них. Это не наркоманы? Там будут взрослые парни? Вообще, взрослые будут?

— Да не в этом дело! — закричали в трубку. — Она не хочет быть со мной! Боится меня, хотя я ничего ей не сделала! Стоит заговорить — отшатывается, будто я хочу ее ударить, и смотрит так страшно! Я же ей не враг!

Дона… Она…

— Погодите, — Галина слышала, что собеседница сдавленно плачет, и старалась говорить как можно спокойней, чтобы не спровоцировать рыдания. — У вас что-то вышло? Вы поссорились? Поспорили? Мне вы все можете сказать — я здесь за этим и сижу!

— Нет, не могу, — еле слышно ответили ей. — Ни вам, никому. Зря, наверное, и позвонила… Попался на глаза ваш листок в почтовом ящике. Я обычно выбрасываю, но иногда хватаешься за соломинку.

— Почему не можете? Ведь было между вами что-то, или нет? — Галина слегка давила на клиентку, но этот прием она себе прощала. Некоторые нуждаются в поощрении. А то и в насилии — это тоже имеет успех. Особенно среди тех, кто не уверен в себе, а то, что ее клиентка была выбита из колеи, глухому было ясно.

— Вы поссорились?

— Нет… — тихо произнесла женщина. — Она…

Наверное, она куда взрослее, чем я думала. Больше видит и понимает. И вообще, она уже не ребенок. Господи!

Я как-то упустила это из виду. Ладно, все равно ничего не исправишь. Что случилось, то случилось. Я кладу трубку.

— Насчет Нового года… — попробовала было остановить ее Галина, но ее оборвали:

— Никакого Нового года не будет. Во всяком случае, для нас.

— Алло?!

* * *

— Алло?

Город, как мерный прибой, ударяется в сердце, голоса, как волны, размывают его, каждый раз унося частицу тебя, разрушая, причиняя боль Она ощущала себя волнорезом, поставленным на краю ночи, чтобы не дать затопить берег. Пограничником — но безоружным, и без собаки. Можно было отнестись к своей работе иначе, но тогда это была бы халтура, а то и преступление. Нет, лучше так Лучше слушать их всех и каждого принимать в свое сердце, тогда, по крайней мере, знаешь, что оно еще есть.

— Алло?

— Я уже как-то вам звонил, — робко произнес мужчина. — Вы — Галина?

— Да-да. Я вас слушаю.

Молчание.

— Я здесь! — напомнила она.

— Понимаете, — собрался с духом собеседник, — я тогда говорил вам о парне, которого мне пришлось опознавать. О…

— Стоп! — подскочила она. — О Дане?!

— Вы помните?

— Он умер?

— Нет, жив! Слава богу, что жив. Понимаете, я никак не мог избавиться от мысли, что… Ну словом, что я… Каким-то образом тоже был виноват… Позвонил следователю, вообще ввязался… Лица его никак не мог забыть. — В голосе что-то треснуло. Галина (вернее, Юлия) часто занималась домашним консервированием и отлично знала этот противный тихий звук. Так внезапно трескается стеклянная банка, которую в целях стерилизации надели на носик кипящего чайника.

— Значит, он жив, — женщина перевела дух. — В больнице?

— Да, то есть, наверное…

«Этот тип вообще ни в чем не уверен! Интересно, каков он с виду? Серая мышь, точно!»

Голубкину Сергей скорее напоминал крысу, но ведь никто не виновен в том профиле, который подарила ему природа или наследственность. В данный момент он сидел на кухне, скрючившись в углу диванчика, и старался говорить как можно тише, чтобы не потревожить больную жену. Алена все еще «валялась» и была в ярости.

Работа значила для нее все — намного больше чем семья и даже (как смутно подозревал Сергей) чем дети, опять живущие у бабушки. Она даже не захотела посмотреть взятые напрокат фильмы, и он их вернул. Смотреть в одиночку было как-то невесело, да и телевизор был всего один, причем стоял в той комнате, где отлеживалась жена. А ведь посмотреть хотелось, и «Кабаре», и «Мою прекрасную леди», да вообще хоть что-нибудь, кроме новостей. Алена смотрела только новости.

Вот об этом он и хотел поговорить с психологом. Теперь уже об этом, поскольку с Даней все было ясно.

— Я не понимаю, зачем живу, — тихо сказал мужчина.

Галина выдержала паузу. В таких случаях лучше не торопить клиента. Он, можно сказать, перешагнул некий барьер, — раз уж решился выговорить подобное. Да и себе время останется — для размышлений. Причем по тому же самому поводу.

— У меня есть жена и двое детей, — тускло проявился голос. — И работа. Знаете, я прежде не задумывался об этом…

Тишина — примерно минуты на две. Галина в это время смотрела новости по телевизору — причем по тому же каналу, что и Алена. Только та прибавила звук, а Галина его убрала напрочь.

— Я всегда слушался родителей, — еле слышно произнес мужчина. — Старался хорошо учиться. Потом армия. Я отслужил, как все. Институт. Потом еще доучивался, чтобы получить эту работу. Женился. Нет, не подумайте, она хорошая, добрая, но…

Молчание.

— Я здесь.

— У нас двое детей. Денег не так уж много, то есть, если честно, мало. Ну, это на ее взгляд. У меня требования небольшие. — Он нервно сглотнул — в трубке послышалось эхо. — Дети постоянно у бабушки. Их будто и вообще нет. Наверное, так лучше для них. Мы ведь почти дома не бываем, разве когда болеем…