Чтение онлайн

Уничтожение стремлений путем полного разрушения желания, запрета желания, отказа и освобождения от желания, недопущения желания.

Вот, о монахи, святая Правда о дороге, ведущей к подавлению боли. Это священная дорога с восемью ответвлениями, которые называются чистая вера, чистая воля, чистый язык, чистое действие, чистые средства к существованию, чистое прилежание, чистые воспоминания, чистая медитация.

Я отшатнулся и попытался стать совсем незаметным.

Моя эктоплазма застыла в изумлении. Из пальцев перестала хлестать кровь.

Под маской скелета был скелет. Другая голова смерти. Женщина в атласном платье скинула с себя одну маску, чтобы показать еще одну, потом еще и еще… Их она сбросила уже, наверное, с сотню, этих совершенно одинаковых образов смерти.

Смерть — это вот что. Смерть — это смерть, которая есть смерть, которая есть смерть, и ничего, кроме смерти.

Это существо, или вещь, вновь приняла титанические формы. Ее ноги превратились в щупальца, чьим пленником я тут же оказался. Я сражался изо всех сил. Как же хорошо я понимал теперь ужас Брессона!

— Теперь ты пожалеешь, что попал сюда! — закричал скелет, вновь заливаясь скрипучим смехом.

Он опять превратился в женщину с маской, и я увидел, как тление охватывает ее руки, как распадается покрытая мокрой плесенью плоть. Пальцы проскочили сквозь мое эктоплазменное лицо, стремясь выдавить глаза.

Внезапно передо мной появился паук, облаченный в белый атлас.

Чтобы избавиться от него, я телепатически попытался применить магические формулы. Vade retro Satanas. Не помогло. На ум пришло заклинание страха из «Дюн» Герберта. Я начал читать вслух: «Я не знаю страха. Страх — это маленькая смерть, ведущая к полному уничтожению. Я смотрю в лицо своему страху. Я позволяю ему пройти сквозь меня. Я посмотрю внутренним взором ему вслед. И там не будет ничего. Нет ничего, кроме меня самого».

Я закрыл глаза и мысленно повторил каждую фразу.

Смех прекратился, и женщина в белом взорвалась пузырями света.

Одно яркое пятно осталось. Это тот самый центральный свет, что показывает нам дорогу. На его фоне я вижу тени своих друзей. Я бросаюсь к ним. Каждый сражается с монстром. Со своим личным чудовищем.

Фредди подтвердил: мы прошли за Мох-1. А Роза по-прежнему далеко впереди.

После первой коматозной стены цвет поменялся. Голубизна уступила место фиолетовому коридору, затем коричневому. Черные отражения. Оттенки ада?

Мы замедлили движение, облепленные пузырями воспоминаний, словно градинами необычной бури.

Коридор извивался, закручиваясь в пружину. Я все мчался и мчался к свету смерти, пытаясь не обращать внимания на ее укусы. Что за ощущение силы и мощи! Едва только прошло двадцать минут, как я покинул тело, как уже оказался на расстоянии сотен световых лет от него.

Никакого чувства потери, еще меньше — сожаления. Словно я просто сбросил заржавленные доспехи. Я думал, что они меня защищают, а оказывается, они сдавливали мою душу, мое дыхание, мой разум.

На эти доспехи я принимал удары, убежденный, что они оставляют всего лишь неглубокие царапины. Какая ошибка! Все задевало мою чувствительную оболочку. Я снова, один за другим, переживал удары, которые нанесла мне жизнь. Странно, но эти удары оставили меньше следов, чем раны, которые я сам нанес другим. Моя душа была словно дерево, на котором перочинным ножиком вырезали слова и воспоминания.

Все происходило очень быстро. Я пережил свое рождение. Вот мать заставляет меня есть кашу, вот я вновь боюсь высоты, когда отец подкидывает меня в воздух, вот первые прыщи и вызванный ими стыд, вот я попал под машину, гибель заключенных Флери-Мерожи, первое самоубийство Феликса, улюлюкающая толпа во Дворце конгрессов, оскорбительные письма, угрозы и мое вечное чувство вины. «Убийца! Душегуб!» — бросают мне в лицо люди, чьих имен я не помню. «Убийца, убийца, убийца, убийца», — твердит внутренний голос. «Ты убил сто двадцать три невинных человека». «Сожалею, Мишель, но, честно говоря, вы совершенно не в моем вкусе». Скверные воспоминания переплетаются со старыми кошмарами.

Я бы предпочел еще раз встретиться с женщиной в белом платье, чем переживать все это. Что ж, тем хуже. Придется предельно честно взглянуть в лицо собственному прошлому.

Роза тоже затормозила под градом пузырей воспоминаний. Что, если это поможет мне ее перехватить? Я приближаюсь с огромным трудом, борясь с ураганом событий своей жизни. Но все-таки я двигаюсь вперед. Еще немного, еще… Телепатически (так объясняются между собой эктоплазмы) я кричу ей: «Мы пришли за тобой, чтобы помочь тебе вернуться!» Роза не обращает на меня никакого внимания. Она встретилась со своей первой любовью. Это какой-то американский астроном. Когда он ее бросил, Роза попыталась его вернуть, занявшись теми же исследованиями, что и он. Она никогда мне об этом не говорила. Сейчас я лучше стал понимать ее чувства.

Она спорит с воспоминаниями о своем возлюбленном. Он говорит ей, что ему скучно с ней. Он говорит, что для двоих самое главное — никогда не скучать вместе. Она нежная и мягкая, но ему она не дает ничего особенного. Поэтому он ее оставил.

Роза бросается прочь вся в слезах. Я не успеваю сказать ей, что с ней никогда не бывает скучно. Она уже пересекла вторую коматозную стену.

Я не могу бежать за ней. Фредди тащит меня назад за серебристую пуповину. Он напоминает, что конечная цель этой экспедиции — вернуться живым на землю. Если я буду слишком торопиться, то оборву свою пуповину и не смогу ни помочь Розе, ни вернуться назад.

Фредди, Стефания, Рауль и Амандина берут меня за руки, и мы вместе проходим сквозь Мох-2.

Стефания уже не раз превозносила наслаждения красной страны, но я не мог и помыслить, что воочию увижу такие фантазии и извращения! Еще одна Амандина, та самая, которую я так долго желал, предстает передо мной нагой. На ней только чулки в сеточку, она пытается обнять меня. Я пробую отыскать настоящую Амандину, но та уже забылась в объятиях чернокожего Адониса с рельефными, будто лакированными, мышцами.