Чтение онлайн

— Иваныч, разворачивайся на путях!

Самоходка со скрежетом развернулась на рельсах.

— Бронебойный!

— Уже в стволе!

Почти не целясь, Павел выстрелил в хвостовую бронедрезину. Что уж там взорвалось, непонятно, но из дрезины вырвался после взрыва огненный шар, а стенки её разошлись в стороны, как лепестки цветка.

— Ага, не нравится! — закричал наводчик.

Следующей за дрезиной шла бронированная платформа, откуда расчёт зенитного малокалиберного «Эрликона» стрелял по самоходке. Борта у платформы были высокие, метра по полтора, скрывающие расчёт по плечи. Эх, сейчас бы сюда шрапнель, только такие боеприпасы давно не производились.

— Осколочно-фугасный! — приказал Павел.

— Готово!

Павел поймал в прицел платформу и выстрелил. Борта платформы, как и броневагонов, имели толщину брони 20–25 миллиметров, защищавшую команду бронепоезда от пуль крупнокалиберных пулемётов и лёгкой артиллерии. Противостоять 100-миллиметровому снаряду весом в пуд они не могли.

Разрыв получился объёмным, после чего «Эрликон» больше не стрелял. По большому счёту это малокалиберное, 20-миллиметровое автоматическое орудие швейцарского производства повредить самоходку не могло. Её 120-граммовые снарядики с четырьмя граммами взрывчатого вещества для самоходки — что для слона дробина. Но повредить оптику прицелов они могли запросто, потому и поплатились.

Поезд медленно двигался по рельсам, а самоходка тряслась по шпалам, догоняя его. Башенное орудие последней башни стрелять не могло — самоходка была слишком близко.

— Вася, давай тупоголовый!

На самоходке было четыре типа снарядов: бронебойные остроголовые, бронебойные тупоголовые, обладавшие несколько большей бронепробиваемостью, осколочные гранаты и осколочно-фугасные.

— Готово.

— Иваныч, остановка.

Самоходка замерла. Павел навёл прицел немного выше бортов платформы, в торцевую стену броневагона, и нажал на спуск.

Все бронебойные снаряды имели на донце трассер, и Павел увидел, как снаряд точнёхонько угодил немного ниже крыши. И через несколько секунд увидел, как из пробоины пошёл дым.

— Иваныч, вперёд!

— Командир, мы от тряски на шпалах развалимся, ходовая не выдержит! — взмолился механик-водитель.

Он прав. Павел раздумывал. Ехать по рельсам вдогон — самоходку угробить можно. Съехать с рельсов и гнать вдоль путей — по немцам стрелять невозможно: они не на танке, нет поворачивающейся башни, а угол поворота орудия по горизонту всего восемь градусов. Да и съехав на грунт, они подставят себя под огонь пушек бронепоезда.

Павел искал и не находил выход, упускать же такую добычу не хотелось.

— Командир, смотри вправо! — закричал водитель.

Павел приник к смотровым приборам командирской башенки. Прямо по полю, прямиком на бронепоезд неслись две самоходки. Из-под гусениц летела грязь, самоходки делали короткие остановки и стреляли. Ура, помощь пришла!

— Иваныч, обходи поезд слева!

Павел рассудил, что немцы заметили приближающиеся самоходки и всё внимание переключат на них. Башня не может одновременно стрелять по обе стороны. Потому надо воспользоваться моментом.

Ревя мотором, самоходка перебралась через рельсы, нырнула с насыпи вниз и рванулась вперёд. Вот она сравнялась с серединой поезда.

— Бронебойный!

— Готово!

— Иваныч, поворот направо и остановка!

СУ-100 круто развернулась и замерла. Самоходка влепила снаряд в бронированный бок пушечного вагона, который шёл в десяти метрах от боевой машины. Удара с такого расстояния не выдерживал даже «Тигр».

Из вагона полыхнуло, стрельба прекратилась.

— Анатолий, бей по вагонам!

Выстрелы громыхали один за другим. Даже доворачивать гусеницами самоходку не приходилось — вагоны бронепоезда сами медленно проплывали мимо, подставляясь под выстрелы. Вероятно, были попадания и от двух других наших самоходок, поскольку дымили почти все вагоны.

Павел включил рацию на передачу и вызвал комбата.

— Да, мы видим бронепоезд и видим огонь. Только он всё равно двигается, как заколдованный.

— Я в паровоз дважды стрелял, сам не пойму.

— Догони его, разбей первый вагон, бей по колёсам, сбей с пути!

— Понял! — Павел отключился.

— Иваныч, газу!

Самоходка рванулась вперёд, раскачиваясь на неровностях. Вот они почти поравнялись с зенитной платформой. Борта её были разодраны, зенитное орудие сорвано с тумбы — кто-то из самоходчиков угодил. А впереди платформы — бронедрезина, из выхлопной трубы которой шёл сизый дым и надсадно ревел двигатель. «Так вот почему поезд идёт!» — дошло до Павла.

— Осколочно-фугасный!

— Готово!

— Иваныч, разворот вправо на сорок пять и тормози!

Самоходка крутанулась на одной гусенице и встала. Павел тут же выстрелил.

Тонкая, противопульная броня не выдержала попадания снаряда и проломилась. Внутри дрезины полыхнул взрыв.

Поезд прошёл по инерции ещё с полсотни метров и остановился.

— Иваныч, разворачивайся!

Самоходка взревела, развернулась, и Павел выстрелил по бронепоезду ещё раз. По другую его сторону слышались хлёсткие выстрелы других самоходок.

Внезапно стрельба прекратилась, зашипела рация: комбат спрашивал, всё ли в порядке.

— В полном, командир!

— Прекращай стрельбу. Немцы с нашей стороны выкинули белый флаг, сдаются. Ты со своей стороны присмотри, чтобы не сбежали.

— Есть!

Павел приказал Василию взять автомат, сам тоже подхватил ППШ. Они открыли люки, высунулись из рубки.

В стенке вагона открылась дверь, и из неё выглянул немец.

— Цурюк! — крикнул Павел и угрожающе повёл стволом автомата.

Немец скрылся в чреве вагона.

— Командир, ты чего — немецкий знаешь?

— Да как и ты, — слукавил Павел. — «Хенде хох», «хальт», «цурюк». По-моему, эти слова все фронтовики уже знают.