Чтение онлайн

Когда танк КВ шел по опасной местности, то у Прошки душа болела, а вдруг что с танком случится?! Ведь, он, черт побери, такой тяжелый и неповоротливый?! Этот танк мог встать в любом месте, по любому техническому пустяку. Но две недели, проведенные с этим танковым монстром, превратили КВ в его любимое дитя, за которое постоянно болела душа и сердце. За этот день произошли кое-какие и положительные изменения, немецкую авиацию почему-то вообще перестало быть видно. Бесследно исчезла "Рама" со своим стонущим и на нервы действующим гудением двигателя, штурмовики более не появлялись на горизонте. Словно немцы потеряли всякий интерес к их танку, прекратили на него охоту.

Сегодня весь день Прошка не отходил от своего танка, он снова и снова осматривал опорные катки и гусеничные ленты своего КВ. Пока удачный ремонт и модификация его ходовой части, проведенный семьей Кувалдиных, позволяла в полной мере его эксплуатировать. При этом сохранялась серьезная надежда и на то, что ходовая часть КВ без какого-либо дополнительного ремонта выдержит еще не одну тысячу километров. Двигатель танка тоже в последние дни особо не форсировался. Он не грохотал и не гудел, как простуженный и пьяный алкаш дворник, а даже на высоких оборотах работал с тихим шелестом. Поэтому в прошлом бою немцы проворонили его появление. Тогда КВ, подобно черному ворону мщения вдруг вынырнул из маленького перелеска, чтобы нанести смертельный удар по полковой колонне эсэсовцев.

Закрыв обзорные лючки ходовой части танка, Прошка отправился к ИскИну танка, настало время прокладывать маршрут на очередной переход. Сегодняшняя ночь должна была стать самой длиной ночью в жизни экипажа, Прошка решил девяносто километров пройти в течение одной этой ночи, по маршруту от Крупков до Барани под Оршей. И, разумеется, танк не пойдет основными автомагистралями, а он опять будет пользоваться второстепенными или даже третьестепенными дорогами, которые пойдут параллельно шоссе Минск - Москва.

– Ты, Проша, самый настоящий молодец и хороший командир танка!
– Вдруг в голове Прохора Ломакина послышалась похвала, произнесенная совершенно незнакомым голосом.

Прохор Ломакин несколько испуганно оглянулся и тут же расслабился, за ним стоял чем-то довольный и улыбающийся Мишка Кувалдин. Этот парень всего за несколько дней пребывания членом экипажа танка как-то развернулся, расцвел и не только своими кулинарными талантами, но снайперской стрельбой из танковой пушки. Прежде всего, парень оказался на своем месте и среди друзей и товарищей, которых хорошо понимал. Он старался встать вровень с ними, хотя бы на первых порах, по отличному знанию своей воинской специальности, наводчика орудия. Но однажды вечером Прошка увидел, как Серега Мышенков ему рассказывал о своем рабочем месте и об азах вождения танка. Со временем этот деревенский парнишка станет отличным механиком-водителем, командиром танка.

– Что-нибудь случилось, Михаил?

– Да, нет, все в абсолютном порядке. Только что пересчитал количество снарядов. У нас полтора боекомплекта, одним словом, до своих, вполне хватит!

– Ну и, слава богу! У нас сегодня ночью будет самый длинный перегон к линии фронта! Так, что Михаил иди и хорошенько подготовься к этому перегону. Ты случайно поблизости Рената не видел, а то мне хочется с ним переговорить.

– Он там ниже по склону на берегу ручья сидит, на воду смотрит и думает о чем-то.

Прошка легкими прыжками спустился вниз по склону и увидел Рената.

Почти у самой воды ручья сидел Ренат Зиггатулин и, положив снайперскую винтовку на колени, курил немецкую сигарету, задумчиво посматривая на то, как вода бежит, бурлит у самых его ног. Из всей группы красноармейцев, присоединившихся к экипажу КВ, Зиггатулин для Прошки все же оставался самым сложным в понимании человеком. Казалось бы, что все в этом человеке ясно и понятно. Но человек со стороны никогда не догадается о том, что Ренат - это человек, который едва не переступил через свое горло, чуть не став предателем родины, а теперь страдает и мучается по этому поводу.

Внезапно Прошка осознал, что ему не стоит в этот момент подходить к этому человеку со своими душеспасительными советами. Ренат Зиггатулин сам определится, справится со всеми своими проблемами. Он приостановил свой спуск по склону к реке, помедлил немного, а затем решил вернуться к танку и продолжить его осмотр.

Обойдя далеко стороной город Толочин, КВ тихо постукивая траками гусениц о высохшую и утрамбованную землю проселочной дороги. Двигатель танка не нарушал ночной тишины своим воем и гулом. Скорость танка была, примерно, 35 - 40 километров в час двигался. Вскоре должна была появиться конечная цель ночного перехода, городок Барань, что под Оршей. Примерно, в середине маршрута Мишка Кувалдин, не выдержав тишины и тихого убаюкивающего хода танка, незаметно для себя заснул, по-детски свернувшись калачиком в своем кресле наводчика. Это заметил механик-водитель Серега Мышенков, ему захотелось слегка подшутить над этим деревенским мальцом. Но Прошка вовремя обратил внимание на шкодливое намерение своего механика-водителя. В ментальном диапазоне было практически невозможно скрыть свои истинные мысли или намерения. Он вежливо попросил Серегу оставить Мишку в покое, дать ему выспаться перед боем.

Когда командир танка, Прохор Ломакин, упомянул о предстоящем бое, то он исходил из простой мысли о том, что каждый день их пребывания на вражеской территории, сопряжен с тем, что в любую минуту они могут встретиться с врагом и вступить с ним в бой. Сережка Мышенков же эти слова командира воспринял по-своему, он понял их так, что сегодня им обязательно предстоит повоевать с немцами.

Он тут же начал готовиться к предстоящему бою, проверяя работу органов управления танка.

Сам же Прошка в тот момент сидел на танковой башне, высунувшись из горловины своего командирского люка. Он посматривал вперед на дорогу, которая убегала под гусеницы танка, одновременно прислушиваясь к ночной тишине. Что можно, казалось бы, услышать или увидеть в этой сплошной, без единого огонька темноте белорусской ночи?! Поэтому Прошка особо и не пытался что-либо рассмотреть в этой сплошной ночной черноте, он сидел на башне и прислушивался во все то, что сейчас происходило вокруг него в этой белорусской ночи. Его головной мозг, работая на полном автомате, улавливал звуки, издаваемые танком при движении, сводил их в единую группу. А затем как бы удалял их из его памяти, прислушиваясь к тем звукам, которые были рождены и жили своей жизнью в этой прекрасной ночи, стараясь уловить опасные, враждебные шумы.

Вот и сейчас, сидя на орудийной башне КВ, Прошка вслушивался в дыхание безлунной ночи. Он слышал шелест ветра, лицом и грудью, его танковый комбинезон был расстегнут едва ли не до пояса, ощущал, что этот ветерок приятен, несет в себе ночную прохладу. Обдувая его лицо, ветерок снимал с кожи его лица августовскую жару белорусского жаркого дня. Он слышал, как где-то далеко-далеко от дороги пролаяла дворовая собака. Белорусские крестьяне большей частью, несмотря на голодные военные времена, все же подкармливали своих дворовых барбосов и прятали их от немцев, которые почему-то собак невзлюбили, почем зря их отстреливали. Иногда ночь приносила зарева далеких пожаров или даже вспышки орудийных залпов. Это где-то там далеко-далеко окруженные и преследуемые по пятам противником красноармейские части вели бои, они рвались к линии фронта, чтобы воссоединиться со своими войсками. Но сегодняшняя ночь была тихой и безмолвной, никаких зарев орудийных залпов не было видно. Сохранялась спокойная лесная тишина, чернота ночного пространства, которое дышало спокойствием.

Иногда в этой ночной тиши Прошка слышал близкий или далекий колокольный перезвон. Прошка всегда считал себя верующим человеком, но в церковь не ходил, поэтому плохо ориентировался в том, когда и какой празднуется православный праздник. Поэтому он не знал, по каким причинам, или по каким праздникам должен звонить сельские колокола! Но сейчас Прошке было так приятно в этой ночной тиши услышать умиротворенное звучание колокола. Он замирал, прислушивался к звону, пытаясь угадать, по какому поводу сейчас в середине ночи звонит этот колокол. Но иногда звучал не просто колокол, а тревожный набат. Правда, такое звучание колокола он слышал один только раз за все время движения КВ по оккупированной немцами советской земле.