Чтение онлайн

— Алисон, — с искренним кретинизмом и улыбкой во всю морду отвечаю я. — Дневная норма выдачи — шесть часов, а я их уже отсидела, не так ли?

Мымра быстро сдаёт. Швырнув в окошко очередное письмо, она соскакивает со стула и удаляется, бурча, что «её обязанности не дают ей возможности…»

Человек в окошке не уходит:

— Это не моё. Я Владимир Маккензи, а письмо Вайноне Маккензи.

— Ой, извините, — говорю я.

Ничего, за Мымрой вечно что-нибудь такое. Хорошо, не распечатал. А то объясняй потом медичке, что произошло недоразумение…

Ящик М, раздел В, Владимир. На конверте обратный адрес.

Тётушка Дирмедь?!

Всё ещё с восторгом таращась на письмо (надо же, первая за шесть лет знакомая фамилия), я медленно понимаю, что улыбаться тому, кто стоит за окном, не получится. Голову лучше вообще не поднимать.

— Возьмите.

— Маменька? — хмыкает он. — А… больше нет?

Я медленно перебираю стопку «В-Л», затем весь раздел снова.

— Нет, извините…

— Айвор Калинкинс, — басит в окошко очередной пехотинец.

— Конечно, написали, забирайте скорее.

В окошке навстречу конверту появляется трёхпалая рука. Мутация? Нет, вот следы шрамов. Всего лишь травма. Везунчик.

Нет, нельзя сказать, что это было тяжело. За отпуск он приходил раза три — строго на следующий день после прилёта курьера. Та — а очевидно, что он ждал письма от женщины — та сука не писала. Потом их группа ушла вниз. Письма не было.

Мне стало тридцать шесть. Мымра на моём дне рождения сожрала все бутерброды со сверхпайковым паштетом. Директор вторично попытался меня клеить. Хомяк в банке сдох от старости.

Прошло ещё два месяца, астероид базы прошёл полпути вокруг АН-17-ЛГД, когда Вовкино лицо снова показалось в обрамлённом розовым пластиком окошке.

— Нет, ничего, — печально сказала я.

— Да вы не посмотрели! — возмутился он.

— Э-э-э… Видите ли, я только что искала письмо Вернеру Маккензи… — Врать меня учить не надо — гм, не знаю, к лучшему ли. — Но если вы настаиваете, могу посмотреть ещё раз.

— Посмотрите!

Я негнущимися пальцами роюсь в разделе. Что толку… Эта стерва, наверное, нашла себе что-нибудь поближе… Хотя что я бочку качу: может, болеет. Может, потеряла адрес.

— Нет, извините.

И снова он ходил регулярно, следя за расписанием почтовых кораблей, и снова я говорила — нет, и снова он уходил, не узнав. Да и что сказать — трудновато. Нет, не то чтобы меня изменило — нет, внешне я не пострадала ничуточки, но всё же… Хорошо, что была возможность уйти служить: и семье поддержка, и сама при деле, и о знакомых не стукаешься.

Вовка — это не знакомый.

Нельзя сказать, что мы знакомы. Он всегда был выше на полторы головы и старше на три класса. Его мама стригла мою. Его отец однажды выдрал меня за уши, отобрав первую сигарету, которую я достала из выроненной Вовкой пачки.

Я никогда не брошу курить.

Мои тридцать семь лет уже улыбались мне с календаря, и директор поговаривал о переводе с восьмого разряда на девятый, и как бы это обсудить в более спокойной обстановке, и Мымра горела глазами и прятала мои отчёты в мусорную корзину.

(Хотя, может быть, мне просто надо кого-то ненавидеть, и она на самом деле ничего тётка?..)

— Да положите вы мои бумаги обратно на стол!!! У вас, Алисон, что, своего стола нету?

Мымра приседает от непривычки, но кидается в бой:

— Я просто пытаюсь прибраться! У вас на столе невообразимый бардак!

— А у вас — под столом! — парирую я. — И туфли, которые вы никогда не моете, можно складывать в пакетик, а то они пахнут!

Всё, привет. Это война.

И вдруг меня осенило. Я улыбнулась Мымре совершенно идиотской улыбкой и смылась. Пусть её роется: у меня там ничего личного. У меня даже в комнате ничего личного. У меня всё личное — в оранжерее.

АН-17-ЛГД, в просторечии Шмаль, сейчас зашла за Третью, ту самую, где сейчас Вовка. Третья пылает с западной стороны и темна с востока, по Третьей ходят спирали облаков. Третья бура и зелена по суше. Третья синя там, где океан. Толстые многослойные окна оранжереи оборудованы, конечно, не столько для растений, сколько для любителей попялиться в космос. Так это я и есть. Вот и пялюсь.

Вовка ждёт письма от вполне определённой женщины. Ну, этого я не могу. Но просто от старой знакомой… Письмо с Тары — почему бы нет? Почему бы тётушке Дирмедь не дать мне его полевую почту?.. Мне в любом случае нечего бояться, ведь Тара так далеко. А я на Таре, не правда ли?

Подделка планетарного штемпеля, кажется, трибуналом не грозит — так, со службы выпрут, если что. Но чего ради? Сортировать почту Мымре и в голову не придёт, когда есть я.

— Есть, — равнодушно говорю я и протягиваю конверт.

Он выхватывает и недоумённо крутит в руках:

— А это от кого? Гм…

— Олег Тюринцев, — показывается следующее лицо.

— М-м-м… Нет, пишут пока ещё.

— Эвелина Буркина.

— Вот, возьмите.

— Огер Хамба.

— Да, пришло!..

Ну что ж, ответил — это хорошо. Не спросил, кто я такая — хорошо вдвойне. Новостей с Тары у меня есть от мамани, и теперь я знаю, что Вовка уже майор. А вот про то, что у него на груди брякает, и словом не обмолвился. Писать ответ раньше, чем через три месяца, нельзя — ну. будет время его обдумать.