Тарантул
Шрифт:
Я предполагал, что конечный пункт нашего назначения: Лубянская площадь. Ан нет! Штурман указал мне другой путь — по кольцевой дороге, и я поймал себя на бредовой мысли: а вдруг мы направляемся в Стрелково? Этого бы не пережил ни я сам, ни мои добрые сельские друзья, включая пастельную-постельную простушку Груню Духову.
К моему облегчению, был дан приказ рулить на проселочную дорогу, выложенную бетонными плитами. За деревьями угадывалась запретная зона с казенными строениями. Вирджиния посчитала нужным меня предупредить, чтобы я ничему не удивлялся, был сдержан в своих эмоциональных выражениях и не хамил ученой публике.
— А что это?
— НИИ.
— Это говорит о многом, — хекнул я. — Главное, если будут резать по живому, скромная просьба — под наркозом.
— Анестезия нынче в дефиците, — отшутилась. (А, может, и нет?).
— Тогда прошу считать меня кроликом.
За шутками не заметили, как подкатили к воротам с будочкой КПП. Вирджиния сказала, чтобы я подал звуковой сигнал. Я это сделал — и ворота, как в сказке, открылись. Кажется, мою спутницу здесь хорошо знали?
Проехав по чистенькой территории, мы остановились у здания, напоминающего школу, построенную немецкими пленными в 1947 году, о чем утверждали эти цифры на фасаде.
Я не испытывал никаких чувств и по одной причине: хотел спать. То есть интересы испытуемого полностью совпадали с целями естествоиспытателей.
Нас встречали люди в белых, простите, халатах. Я понял, что живым отсюда не выйти. Только идиотом. Шучу, конечно, потому, что натуралисты были молоды, симпатичны и верили в успех своего предприятия. К Вирджинии они относились с подчеркнутой учтивостью.
В медицинском и холодном кабинете меня на скорую руку обследовали: сняли ЭКГ, проверили давление, заставили присесть, всмотрелись в мои честные глаза, пощупали швы на брюхе. У меня даже возникло смешное предположение, что идут напряженные поиски… Чеченца.
Разумеется, ничего и никого не нашли. Один из натуралистов заметил, что таких, как я, берут в космонавты. Я сказал, что готов хоть сейчас стартовать в неведомые межгалактические миры. Нет базара, порадовали меня, скоро ключ на старт…
На этом реальный мир прекратил существовать — меня попросили переодеться в теплый костюм, похожий на спортивный, оснащенный какими-то датчиками и металлическими заклепками.
— Костюмчик смертника, — пошутил я удачно.
Но на меня, кролика, никто не обращал внимания. Вирджиния исчезла; у неё были другие неотложные дела, и я был предоставлен самому себе.
Наконец сумятица вокруг Тела (моего) прекратилась, о чем было сообщено по связи невидимым руководителям — исследователям человеческого Макрокосма. Было получено добро на эксперимент, и я был переведен в полутемную и теплую комнатку. Там по центру возвышалось удобное кресло для старта в незнакомое. Сама комната была заставлена всевозможной компьютерной и прочей аппаратурой. Если бы все это не происходило со мной, никогда бы не поверил, что ещё существуют краснознаменные трудовые коллективы, занимающиеся подобной хреновиной.
— А вот и стул смертника, — пошутил я снова столь удачно.
— Ничего, живы будем, не помрем, — традиционно успокоили меня и, усадив в креслице, принялись опутывать проводами задумчивое Тело.
Вскоре я почувствовал, что кролик сдох, и его достойное место заняла неосторожная муха, угодившая в липкую сеть паутины. Что называется, влип по самые уши! Радует лишь одно, что родная мама не видит сына в таком интересном и неожиданном состоянии.
— Готовность один! — услышал голос по «громкой» связи.
— А чего делать-то? — удивился я.
— Ровным счетом ничего, — улыбнулся некто, держащий в руках шприц с тоненьким жалом иглы.
— Э-э, — успел проговорить. — Мы так не договаривались…
— Поехали, — сказал некто, и я почувствовал искусственный укус в области шейных позвонков. Вот так всегда, думаешь, что стартуешь в небесные сферы, а выясняется, что тебя стравливают в ад. И поздно орать: караул!
Я почувствовал тепловую волну, окатившую меня с головой. Она накрыла меня ангельским покоем и я как бы оказался в серебристом коконе. Если это смерть, то очень приятная.
Хор-р-рошо!
Неожиданно кокон лопается и я проваливаюсь в темный и страшный коридор… И там, в конце этого коридора, вижу визжащую на инвалидной коляске старуху. Пуча глаза, она колотит клюкой по полу и что-то торжествующе вопит…
Я делаю попытку остановиться, да тщетно — неудержимая сила затягивает меня в воронку небытия и я уже лечу по мрачному коридору, из стен которых рвутся гуттаперчевые, искаженные морды вурдалаков со знакомыми мне чертами… И понимаю, когда-то это были люди, которых я встречал в земной жизни — по какой-то причине (не за грехи ли?) они задержались в этом странном туннели, где на тронной инвалидной коляске восседала богомерзкая старушка, являющейся привратницей у входа… Куда?.. В рай? В преисподнюю?..
— Молодой человек, волшебное слово! — визжала она и, казалось, от такого надсада её перезревшие глазные яблоки рванут, как Ф-1. — Волшебное слово, мать твою так! Волшебное слово!..
Дикий и ликующий ор вурдалаков усиливался, возникало впечатление, что меня прокручивает в бобине бетономешалки… Еще немного, почувствовал, и моя живая душа влепится навечно в стену туннеля Обреченных…
— Не знаешь волшебного слова, поганец, ха-ха! — хохотала старуха, готовя клюку, чтобы ею испепелить мою душу в ничто… В прах и тлен…
— Ю! — закричал в исступлении и по Божьему наитию.
Ю — и мир изменился. Я увидел, как конвульсии ненависти и лютой злобы разрывают мерзкую базедовую старуху в прах и тлен, как впереди светлеет даль и как наступает благостная тишина…
Потом я (или моя душа?) выскользнула из туннельного выхода и поплыла в беспредельном просторе, окрашенном мягкой лазурью. Я находился в состоянии неземного покоя; так себя чувствует облако на летнем и теплом небе.
Не знаю, сколько по времени я находился в таком подвешенном, в буквальном смысле слова, состоянии. Было такое ощущение, что Высший разум рассматривает меня, точно естественник бациллу в пробирке.