Чтение онлайн

– Вы в курсе? – удивился я.

– Да, представьте себе,– она говорила распевно и гладила мужа по волосам. Он отводил голову от её руки, но она держала его крепко, поглаживая так, словно намеревалась стереть в порошок,– так случается, молодой человек, что муж и жена не хранят всю жизнь друг другу верность. Бывает, что люди любят друг друга, но их темпераменты несходны. Тогда мужчина, а иногда и женщина, добирают необходимое на стороне. Лично я считаю эту причину супружеских измен допустимой и физиологичной. Такова природа и ничего тут не поделаешь. Не поделаешь,– опять пропела она, и почему-то мне стало казаться, что поёт она, когда лжёт.

Марина снова чмокнула мужа в макушку, отпустила Антона и подошла ко мне вплотную. От улыбки на её лице не осталось и следа. Теперь оно было жёстким, губы натянулись струной, готовой порваться и ударить меня хлёсткими словами. Прищуренные глаза смотрели на меня с брезгливостью.

– Я никому не позволю, молодой человек,– она говорила медленно, губы едва шевелятся: перетирается на струне медная оплётка. Ещё немного и покажется металлический сердечник, от какого-то слова он лопнет, и тогда уже Марина не сдержится…

– Я никому не позволю рушить мою семью…

Вот оно: порвалась струна!

– Проваливай! – закричала Огарёва.– Вали прочь! Из квартиры этой, и с этажа нашего! Из дома нашего проваливай! Чтоб духу твоего здесь не было!

Она стала сейчас огромной. В таком исполинском обличье она легко могла принять любую весть, любую нелицеприятную правду, могла победить всякого, кто посмел бы покуситься на её собственность. Меня, например.

Второй раз за сегодня я изгнан с исчезающего этажа. Может, и правда настало время уйти?

* * *

– И давно ты в курсе? – Антон стряхнул с головы руку жены, едва она снова попыталась прикоснуться.

– В курсе чего? Твоих измен? Подозревала давно, но ни в чём не была уверена.

– Сделала хорошую мину при плохой игре?

– Знаешь, Антон,– Марина налила себе чаю из невысокого френч-пресса, села напротив мужа и подперла кулаком подбородок. Надо же: сейчас он не вызывает ни малейших эмоций, а когда-то она сидела так же и могла долго-долго любоваться его чертами лица, слушать, не перебивая и не возражая, наблюдать с удовольствием, как он ест, и тихонько мыть посуду, оглядываясь изредка, чтобы увидеть развёрнутую газету, которая тогда не раздражала; улыбаться нежно. Теперь не осталось нежности. Ничего не осталось. Только воспоминания.– Я не имею права выражать недовольства. Мы хорошо живём… Сносно живём, Антон. У нас чудесные дети. У нас с тобой замечательное прошлое. И за это прошлое я готова тебе простить многое. Даже измену. Ещё за то, что ты…– она поискала слово и отломила ложечкой кусочек пирожного,– возвращаешься. В эту странную квартиру на исчезающем этаже. Ты уходишь, работаешь в городе, встречаешься где-то с другими женщинами, но всегда возвращаешься ко мне и детям. Что-то тебя здесь держит. Что-то мы для тебя значим. Вот почему я готова тебя простить. Хочешь чаю? – запоздало предложила она. Раньше она не села бы за стол, не подав тарелки и чашки мужу. И не вспомнить, когда всё переменилось.

– Нет, я пройдусь. Подышу. Куплю новую газету.

– Киоски уже не работают.

– Тогда просто погуляю.

Марина покивала. Когда за мужем закрылась дверь, она со скукой осмотрела коробку с пирожными и вяло, нехотя, безэмоционально швырнула эту коробку в оконное стекло: надо же как-то реагировать на ситуацию, истерить, выпускать пар, давать волю эмоциям.

Картонка стукнулась о стекло, увлекая за собой на подоконник остатки пирожных. На стекле остались белые кремовые розы («Последний букет от любимого»,– усмехнулась Марина), бисквитное крошево и джемовые пятна.

Не вкладывая в жест ни страсти, ни злости Марина столкнула на пол френч-пресс. Он разбился неинтересно: плеснул остывающей заваркой, стеклянная колба выскочила из пластикового каркаса и треснула. Ни звона, ни осколков, ни опасности порезать руки при уборке.

У Марины внутри было также: сердце треснуло, но не разбилось. Даже из каркаса грудной клетки никуда не прыгнуло.

Чайная лужица на полу – словно прудок с головастиками-чаинками.

– Погадать, что ли, на гуще? Или только на кофейной гадают? – уточнила она у лужицы, вглядываясь в чёрные крапинки,– нагадаешь мне счастливую семейную жизнь, а?

Она умыла лицо, пригладила ладонями волосы, посмотрела на учинённый разгром, подошла к стеклу и соскоблила пальцем жирный крем. Попробовала, скривилась от отвращения и вдруг легко засмеялась: она ненавидела ароматизированный чай и такие пирожные. Их любил Антон. Как хорошо, что теперь от всего этого остались только лужицы и крошево…

– Сеня, дискус – очень капризная рыба,– хозяйка зоомагазина, Анна Всеволодовна, сомневалась, продавать ли мне короля аквариумных рыб. Она, будучи женщиной полной и плавной от природы, сегодня была медлительна сверх меры. Убаюкивающий темп речи с мягкими мурлыкающими обертонами и сейчас казался обволакивающим, но всё-таки позвякивал неожиданными нотками, как столовые приборы о тарелку: нет-нет да и потревожат спокойную трапезу резким звуком.

Когда она наклонялась, чтобы вновь взглянуть на дискуса, округлый кулон на длинной цепочке начинал раскачиваться, словно маятник гипнотизёра, что добавляло усыпляющих свойств её образу женщины-колыбельной.

Всё наше общение напоминало ритуальный танец, полный волнения и недоверия со стороны моей бывшей начальницы. Мы ходили вокруг аквариума – безмятежного и полусонного – как прежде располагавшегося в центре зала. Боня дремал в загоне: его утомили посетители, даже любимые хлебцы не заставят сейчас козлика подняться с подстилки. Обезьянка притихла в клетке, енот недвижимой лианой свисал с поперечной жерди, неуёмные белки крутили колесо. Слышалось чириканье канареек. Красноухие черепахи размеренно и неспешно плавали в круглом бассейнчике. Над магазинным водоёмом висело объявление: «Помните! Особи данного вида достигают крупных размеров!»

– А то напокупают черепашат,– поясняла хозяйка,– и думают, что они так и останутся маленькими.

Сегодня я был для неё из таких. Из тех, кто «напокупает».

– У тебя был когда-нибудь аквариум?

– Нет.

Анна Всеволодовна поцокала языком: плохо. Но вслух ничего не сказала.

– Аквариум для дискуса должен быть просторный, чистый. Воду меняй ежедневно!

– Всю воду? – поразился я.

– Не всю,– хозяйка, видно, завела очередной внутренний спор: стоит ли мне отдавать полосатого любимца. Она постучала пальцами пухлой ладони по стеклу аквариума, чмокая и присюсюкивая приблизила лицо в том месте, где вальяжно качала плавниками дискообразная рыбка,– плыви-плыви сюда, красавец мой полосатый, блюдечко моё расписное. Десять-двадцать процентов в день…

Она посмотрела на меня поверх аквариума и пояснила:

– Это я о смене воды.

Ритуальная пляска продолжилась. Дама в тёмном брючном костюме и кулоном на шее вышагивала вокруг аквариума, я, понуро опустив голову, следил за её телодвижениями. Вот уж не думал, что отовариться в зоомагазине такая проблема!

Денег я вчера занял у приятеля через онлайн-банк. Нимало не беспокоясь, с чего стану возвращать. И стану ли вообще.

Я хотел сделать Вере подарок. В идеале мне виделось, как я вношу в её квартиру коробки, как мы вместе собираем аквариум, как выпускаем в него постояльца с хвостом и плавниками.