Чтение онлайн

<…>

Песах. Из этого следует определение любви как никогда не завершающегося избавления от напряжения, создаваемого человеческой сексуальностью. Как невозможность освобождения для неразлучной пары «завороженность — желанность».

Страсти Христовы, песах, — от страстей спасения никогда не будет, но настанет избавление от собственной нашей пассивности.

Рабами мы были.

Завороженными мы были.

Потом желанными.

Желающими.

Сложна жизнь, свойственная людям, поскольку двойственна их природа. Биологическая и культурная. Сексуальная и языковая. (И уж во всяком случае, раздираемая двумя противоречиями: мужское — женское, означающее — означаемое.)

Наполовину завороженная, наполовину желанная.

Наполовину животная, наполовину вербальная.

Это как игра в спички. Как построить фигуры из точек? Они следили глазами за движущимися по небу золотыми гвоздями и соединяли одни с другими, обнаруживая в них силуэты охотящихся людей или умирающих животных. Это не сознательные образы. Но это и не галлюцинации. Это фантазмы, выходящие из черноты неба точно так же, как животные выходили из наскальных расщелин в подобной же тьме, если не еще более глубокой.

Они доверяли темноте пещер тайну, рассказ, движение sideraв преждевременном падении зимней ночи. Они пели, выкликали имена их фигур в ночном небе.

Превращая stellaeв созвездия, люди эпохи палеолита создавали именно то, что позже римляне назовут sidera.

Stellae— первые litterae. Так что созвездия — первые слова.

Эти sidera, эти светящиеся животные, непрерывно движущиеся по небу в ритме времен года, заставляли их возвращаться, сдерживали их поступь, пригвождали, ошеломляли. Звезды были хранительницами времен года. Художники были хранителями этих звездных хранительниц. Они были ночными стражами, прорицателями годового солнечного пути среди звезд. Этот путь, эта ода, этот odos [62] лежат в основе шаманского путешествия.

Путешествия в чрево человеческих желаний.

Это путешествие со звездами. Случилось так, что восточные цари увидели в небе звезду и пошли за ней.

Тогдашнего царя иудейского звали Ирод. Ирод вопросил людей из их свиты, почему восточные цари перемещаются караваном и почему они внедряются в страну, где он правит, не обратившись к нему. Погонщики верблюдов ответили, что их хозяева идут поклониться Царю Иудейскому, который только что родился. Обеспокоенный, царь Ирод спросил у них, о ком они говорят и где то место, куда они направляются. Волхвы передали свой ответ Ироду через переводчиков: Ibant Magi, quam viderant stellam sequentes praeviam. (Шли волхвы за звездой, которую они увидели, и она шла перед ними.) Тогда Ирод приказал, чтобы все новорожденные младенцы были убиты, потому что они угрожают его власти на земле Израиля.

Затем Ирод приказал своим людям следовать за восточными царями, как только те покинут город Иерусалим, идти за ними, точно псы, выслеживающие добычу, чтобы они указали ему, где спрятан младенец.

Волхвы шли за звездой, верблюды шли за волхвами, люди Ирода шли за верблюдами.

Когда звезда остановилась в небе, была зима, даже самая середина зимы. Было очень холодно. Цари исполнились превеликой радости ( gaudio magno) и ускорили шаг, направляясь к этой звезде ( ecce stella). Звезда стояла над хлевом, притулившимся к склону холма. Они вошли. Они увидели двух животных, женщину, мужчину и ясли. В яслях они увидели лежащего прямо на соломе совершенно нагого младенца.

Который кричал.

Которого согревало дыхание большой черной коровы.

Волхвы преклонили колена и простерлись ниц.

Они открыли свои сокровищницы. Они подарили младенцу золото, ладан и миро.

Совершив это, они, поскольку еще раньше получили предупреждение во сне ( in somnis), что им нельзя идти обратно через город царя Ирода, возвратились на Восток другой дорогой ( per aliam viam).

Нагота и обнажение. Желанность противоположна завороженности, как человеческая обнаженность — животной наготе.

Аргумент может быть представлен следующим образом: животным знакома нагота. Ее замечательно описывает Тора: нагота есть состояние, в котором нет наготы. Когда вопрос о наготе не возникает, наготы нет: это кошка, которая прыгает к нам на колени. Это дрозд, скачущий в зарослях бамбука.

Кто в этом случае заговорил бы о наготе? Такими мы были.

Нагота бывает лишь утраченная. Говорить — значит терять. Говорить — это влечение.

Следствие. То, что не завороженность, — то отсутствие: отсутствие знака весны в небе, отсутствие созвездия в зимнем небе, отмеченное отсутствие знака в видимом, его ожидание, сожаление о нем, его отслеживание. Это видение есть их de-siderium.

Я думаю, что само слово «влечение», как бы я ни вглядывался в его форму, как бы глубоко ни погружался в мир, который за ним встает, навсегда останется для меня загадочным. Любое знание — это лихорадочная попытка понять. Слово «влечение» обнаруживает два противоположных смысла — с точки зрения звезд, влияющих на земную жизнь, или с точки зрения людей в процессе созерцания или размышления.

Или знак зодиака пробуждает влечение, а с ним и весну и радостно, непреодолимо, ритуально, нетерпеливо изгоняет зиму — или отсутствие звезд отмечает человеческую тоску по сезону охоты и появлению приплода, свидетельствует о том, с каким нетерпением люди ждут, чтобы звезды вернулись, выражает их жажду всего, чего им все больше и больше недостает с приходом зимы, безвременья.

Человеческой наготы не существует. Тот, кого заворожили, погиб.

Культурные, образованные, воспитанные, говорящие — мы уже не ходим нагими. Даже если бы мы этого захотели, мы уже больше не можем жить нагими.

Но мы можем обнажиться.

Следствие I. Обнажение возможно точно так же, как и желание, поскольку первое — результат второго. И то и другое характерно для человеческой любви (животные в наслаждении не могут обнажиться, как не могут желать друг друга). В этом смысле следовало бы сказать, что животные не томятся по обнаженному телу.

Следствие II.

Это объясняет взгляд животных.

Серьезное — это взгляд на звездное небо. Рилькианский взгляд.

Следствие III.

Всякий серьезный взгляд — это взгляд на звездное небо.

Следствие IV.

Всякий полностью серьезныйчеловек — не человек.

Человеческое тело представляет собой самый прекрасный пейзаж.Первый пейзаж женский, окровавленный, очень пахучий, между ног которого мы оказываемся. Иисус не говорил: «Светильник для мира есть око». Иисус не говорил о природном пейзаже, о горе, о солнце, об укрепленных городах, о ночном небе. Иисус сказал: «Светильник для тела есть око» (Мф. 6: 22).