Те, которые
Шрифт:
Например, с Верочкой стоит поговорить по душам. Задать все неприятные вопросы и получить все неприятные ответы. Иначе ведь гнить начнет…
P. S. Поговорил! У нас будет ребенок! У нас будет Маринка-Маруська! Ура!!!
Остался ровно месяц до времени «Ч». До того момента, когда я узнаю, можно ли менять судьбу не только в худшую сторону. Перед Верочкой приходится изображать бодрость и оптимизм, а стоит остаться в одиночестве – и начинают трястись руки.
Все ли я делаю правильно? Может быть, я снова все порчу?
Опять ездил к о. Виталию, и опять он меня успокоил. При этом ни слова о необходимости выполнить какой-нибудь церковный обряд. Даже креститься меня не подбивает! О боге говорит, но ненавязчиво и всегда к месту. Например, советует не брать на себя ответственность за весь мир, это под силу только богу.
Уходя, я не удержался и спросил: «Отец Виталий! Зачем вы со мной возитесь? Я ведь не приближаюсь к религии ни на шаг!». Он ответил: «Во-первых, это вам так кажется. На самом деле вы к Господу гораздо ближе, чем раньше. Во-вторых, я просто хочу вам помочь. В-третьих…»
Тут он осекся, как будто раздумывая – говорить ли мне правду. Решился и закончил: «В-третьих, по-моему, некрещеный праведник Господу ближе, чем крещенный лицемер». И добавил, улыбнувшись: «Только вы никому об этом не говорите, иначе меня лишат сана за ересь».
Вчера я все-таки сорвался.
Наглотался виски (почему вдруг виски? Я его терпеть не могу!) и впал в меланхолию. Инстинкт сохранения рода подсказал, что к Верочке в таком состоянии идти не стоит, поэтому я направил свои нетвердые стопы к Петровичу. По дороге добавлял, так что саму встречу помню смутно.
Только свои слова – про вторую жизнь, про отца с Тошкой, которых я не уберег…
Что-то он такое мне сказал, что меня удивило, но в памяти не задержалось.
Проснулся на гостевом диванчике в Мишином доме. С Петровичем решил не встречаться, заглянул только к врачам. Главный уверил меня, что с пациентом все в порядке, а затем предложил аспирина. Пришлось принять и поспать еще полдня. Хорошо, что Миша догадался отзвониться Верочке, предупредил ее.
Может, у меня все-таки паранойя? И не случится ничего с Петровичем 13 августа?
Это была не паранойя. Он умер. Несмотря на все меры безопасности. Несмотря на героические усилия кардиологов.
Черт!
Сегодня окончательно рассчитался с эскулапами. Бригадир взял только половину денег, от остальных категорически отказался. Я не смог его убедить, потому что сил не было. А ведь они сделали все, что смогли. И я – все, что смог. В день смерти Петровича даже поговорил с ним максимально откровенно. К моему удивлению, он воспринял мой рассказ о второй жизни без насмешек и верчения пальцем у виска. Значит, месяц назад я действительно все на него вывалил. И он то ли поверил, то ли решил не заморачиваться на бреде своего мецената.
Пообещал мне, что будет во всем слушаться. И ведь слушался! Не упирался, не выкидывал коленца.
И все равно умер… Кстати, с сердцем все было в порядке, отказал мозг. Причем совершенно невероятным образом – никакого инсульта, отключился и все.
В последний момент произошло что-то странное. Видимо, чтобы утешить меня, Петрович принялся намекать, что не умрет, а куда-то реинкарнируется. Даже успел договориться о том, что пришлет мне по е-мейлу кодовое слово. С перепугу я продиктовал не вполне приличную фразу про обезьян, которые использовали банан не по назначению.
До сих пор стыдно, что мои последние слова, обращенные к Петровичу, получились такими.
Еще более стыдно, что я бросился к компьютеру проверять почту сразу же, как только врачи констатировали смерть…
Отмечал сорок дней по Петровичу.
За столом сидели я, Миша и о. Виталий (Верочка не рвалась, да ей в ее положении и не стоит посещать траурные мероприятия). Вспоминали только хорошее. Миша выпил больше обычного и много рассказывал о том, как он нашел Петровича в больнице, как тот продемонстрировал ему свою первую тактильную картину – якобы прямо на больничном покрывале.
Выпили еще, и я завел философскую беседу на тему, которая не дает мне покоя: зачем это все? Почему судьба нас сводит и разводит? Почему оказались рядом такие странные люди, как я и Петрович? (Тут, правда, о. Виталий меня мягко поправил – на Петровича я вышел вполне целенаправленно.)
Чувствуется во всем этом некий замысел… или промысел? Короче, план. Не случайно мы сошлись, нутром чую.
Миша понес какой-то бред, мол, великих людей во все времена тянет друг к другу, но это чистой воды подхалимаж, как это часто бывает у Миши. О. Виталий ответил вдумчиво: «Чуете? Значит, и правда, есть план. Познать нам его не дано…» И рассказал чудесный анекдот.
Умирает не слишком праведный человек и попадает прямиком в рай. Он удивленно спрашивает у Бога: «Как же так? Я ничего такого в своей жизни не совершил, часто грешил, а меня сразу в рай?» – «Грешат все, – ответил Бог, – но ты, в отличие от многих, выполнил свое предназначение». – «Какое?» – «Помнишь, ты ехал в поезде из Парижа в Берлин?» – «Да». – «Помнишь, в вагоне-ресторане женщина попросила тебя передать соль, и ты передал?» – «Ну?» – «Вот».
Мы негромко посмеялись, и я вспомнил, что та же идея использована в «Сиренах Титана». Живет себе очень удачливый человек, которого «любит кто-то там, наверху», потом его мотает по космосу… Словом, в конце выясняется, что вся его сложносочиненная судьба нужна только для того, чтобы доставить запчасть для летающей тарелки на Титан.
Уже потом, когда ехал на такси домой, подумал: «А шутка ли это? Вдруг я получил второй шанс, чтобы передать кому-нибудь какую-нибудь запчасть?»
Кстати, роль «запчасти» вполне может сыграть «Пианино». Петрович так любил эту штуковину, что я не смог ее никому продать. Оставил себе на память.
Каждый день проверяю почтовый ящик. Письма про обезьян с бананами, естественно, нет.
Он написал!
Не знаю, какое чудо произошло, но Петрович жив! Сегодня с какого-то бесплатного сервера пришло сообщение «Сорок голых обезьян…» и так далее!