Чтение онлайн

– Ребята, кто в «Хронику»? – Голос Михаила Мат­веева.

Незнакомый голос:

– А что там за фильм?

И снова голос Матвеева:

– «Охота в подводном царстве». Цветной. Если идти, то давайте быстрей!

А потом совсем рядом голос Гришки Мигунова.

– Сочетаете с занятиями спортом? – спрашивает он, не поясняя, с чем именно они сочетают эти занятия.

– Одуреешь, если не сочетать, – отвечает Старков, с силой отбивая мяч.

Постукивание каблучков Инны.

– Не идешь, Жень?.. – осведомляется она на ходу. – Не идете с Громадой?

– Как Громада, так и я... – Женька приседает, беря мяч.

– Я – нет! – И, посылая мяч свечой, Виктор пони­мает, что благодаря Женьке предстал сейчас перед Инной, Гришкой и всеми, кто проходил мимо, в самом выгодном для своего достоинства виде.

Удаляются голоса и шаги. Инна Петрова и Гришка Мигунов – уже у ворот, они поравнялись с Матвеевым. И тут до Виктора доносятся слова Михаила Матвеева – тот произносит их не громко, но так внятно и отчетливо, что руководитель кружка художественного чтения, конечно же, остался бы им доволен:

– Не повезло сегодня Громадам: младший, Алешка, по морде схлопотал, Виктора мы мазнули!..

Инна Петрова что-то отвечает ему, но что – не слыш­но, и все быстро исчезают из поля зрения... Виктор вяло отбивает мяч в последний раз и говорит Женьке:

– Довольно.

Старков забегает в школу, чтобы отдать мяч сторожи­хе, возвращается, и они с Виктором, кажется, последними сегодня уходят домой.

В воротах они сталкиваются с Тушновым.

– Вы, а призы сегодня давали? – осведомляется Васька той бойкой скороговорочкой, какой он объясняет­ся с ровесниками и со старшими, со знакомыми и незна­комыми.

Не оборачиваясь, Виктор с Женькой идут своей до­рогой.

– А призы-то давали? – кричит он им вслед. – Вас я спрашиваю или не вас?!

Провожая Виктора, Женька половину недолгого пути молчит, небрежно что-то насвистывая. Потом говорит, будто не замечая, что это звучит как рассуждение, нача­тое с середины:

– В общем, мне то нравится, что она глазки не стро­ит. Ни мне, ни, между прочим, Гришке.

– Кто? – спрашивает Виктор с тускловатым инте­ресом.

– Ну, Инка. Я говорю, не ломается, не хохочет по-особому, не напоминает все время: чувствуешь, мол, с то­бой рядом девчонка, а не парень! Кто-то здорово сказал: надо с теми девчонками водиться, с которыми ты бы все равно дружил, – будь они даже мальчишками! Вот на той неделе мы с ней в театр ходили...

– Ну?! – перебивает Виктор, и взгляд его становится не таким уже самоуглубленным, как минуту назад. – Расскажи.

– Что ж рассказывать? – продолжает ленивее Стар­ков. – Ну, во время действия она внимательно глядела на сцену. В антракте...

– Да?.. – нетерпеливо вставляет Виктор так, точно ожидает сейчас услышать об Инне нечто необычайное, чудесное и просит Женьку поторопиться.

Это «да?..» и тон, каким оно сказано, чем-то раздра­жают Старкова.

Он произносит с расстановкой и чуточку даже не­охотно:

– В антракте, значит, мы пошли в буфет. Она ела бутерброды с копченой колбасой. У нее отличный аппе­тит. Нормальный. Ну, что еще? Для нее театры не на од­но лицо. Разбирается. В Ермоловском, например, всегда бутерброды черствые, в каком-то – имени Пушкина, что ли, – бывают свежие пончики. Не то во МХАТе, не то в Малом, не помню, эклеры бывают с заварным кремом в первом антракте. В Детском тоже буфет неплохой, но ту­да не протолкнешься, толчея. Она всегда закусывает в антракте. – Женька бросает на Виктора беглый взгляд, видит, что в глазах у того погасло ожидание чуда, и за­ключает слегка задиристо: – Чего удивляешься? Обык­новенная деваха.

– Обыкновенная... – отзывается Виктор так, точно теперь уже для него потеряно все, без остатка.

Старкову кажется даже, что он улыбается ему какой-то далекой улыбкой, будто тяжелобольной – здоровому, выбравшемуся его навестить...

Обеспокоено и поспешно Женька говорит:

– Ну, я пошутил. Серьезно, пошутил, Витьк. Она и актеров знает. Вообще разбирается. На самом деле. Мно­го знает всякого. Слушай, ест пирожки, лимонадом за­пивает и говорит мне, что Байрон не любил смотреть, как женщина ест.

– Байрон?..

– Ну да, английский поэт, он в том рекомендательном списке был, что, помнишь, еще Оксана Георгиевна дава­ла, – поясняет Старков вкрадчиво и все так же поспешно.

– Знаю, конечно.

– Но я все-таки на нее смотрел... – Это снова об Инне.

– А она?.. – Неожиданно в голосе Виктора звучит один только острый интерес.

– Все равно пирожки умяла. – И Женька смеется, довольный тем, что сумел отвлечь Виктора от его мыслей.

Кто-то кладет сзади руки на плечи Громаде и Стар­кову. Они поворачивают головы: Рома Анферов.

– Слушай, мне понравились, Громада, твои стихи, – говорит он. – На решении жюри это не отразится, я остался в меньшинстве. Но мне понравились, – повто­ряет Рома упрямо. – Хорошо, что ты прочитал их.

– А ему уже разонравились, – кивает на Виктора Старков.

– Не понимаю, – говорит секретарь комитета ком­сомола. – Как, то есть?..

Они подошли уже к дому, где живет Виктор. Это ог­ромный десятиэтажный дом с высокой аркой, лоджиями, балкончиками и статуями пехотинца, летчика и танкиста, стоящими в нишах на уровне шестого этажа. (В доме жи­вут военные.) Виктор поднимает глаза на окно над голо­вою танкиста. Света в нем нет. Должно быть, Алешка лег уже...

– Ну, его переубедил Мишка Матвеев, – отвечает Анферову Старков, явно вызывая Виктора на разговор. – Он думает, Мишка много понимает.

«Черт с ним, с Мишкой. А Глеб Анисимович как же – тоже, по-твоему, ничего не понимает?» – хочется спро­сить Виктору. Но вслух он этого не произносит. У него появляется вдруг такое чувство, что разговор бесполезен. Потому что сегодняшний вечер не сделать радостным, предстоящую ночь – спокойной, и о чем бы сейчас ни го­ворить, он проснется завтра с мутноватой мыслью о сего­дняшнем поражении... Старкову с Анферовым ничего тут не изменить.