Тебя одну
Шрифт:
— Что, Ли? Что ты хочешь?
— Тебя…
Дима порочно и властно улыбается.
— Ты всегда меня получаешь, любимая…
И прежде чем я успеваю опомниться, впивается в мою плоть с нужным мне давлением.
Волшебство растекается по моим венам. Собирается по узлам пульсом. Стреляет искрами по мышцам. Стекает каплями по коже.
— Фиалка… — стонет Фильфиневич, и его голос проникает в меня. Глубже, чем прикосновения. — Я от тебя без ума…
— А я от тебя… Дим-ма…
Скользящий по моему клитору язык прошивает меня током наслаждения, разрывает на части, собирает обратно и снова раскалывает.
Я не могу сдержаться… Порыкивая, выгибаюсь навстречу, тяжело содрогаюсь.
И улетаю. Возношусь. Сгораю в любимых руках.
Дима поднимается, чтобы накрыть меня полностью. Его тело вибрирует предвкушением и нетерпением. Глаза становятся поглощающей тьмой. Руки метят, закрепляя право владения.
— Ах…
Член по-хозяйски прорывается внутрь. Растягивает, забирая. Снова и снова делая своей подконтрольной собственностью. Своей преданной крепостью.
Весь этот акт — обет, покрепче клятвы верности.
Что мы с ним неразделимы. Что мы единственные. Что мы навсегда.
Семья.
Дышим вместе. Вместе движемся. И вместе растворяемся в вечности, которую нашли друг в друге.
После близости, только мы одеваемся и спускаемся вниз, Дима хватается за телефон и, действуя, как истинный Фильфиневич, обзванивает всех друзей, чтобы похвастаться, что посадил мне в живот бомбочку, которая взорвется первого апреля.
— Ошизел ты, Владыка… — со вздохом толкаю его пяткой.
Он ее ловит и тянет, пока я не оказываюсь у него на коленях.
— Ошизел, как только ты меня признала, ведьмочка, — поясняет с вызывающим выражением лица. В глазах и вовсе что-то очень опасное и возбуждающее сверкает. — Сейчас как раз самая буйная стадия начинается. Держись крепче.
— Ах да? И что же дальше?.. — спрашиваю я. А Дима, не теряя времени даром, снова шуршит у меня между ног. — Я смотрю, тебе там теперь прям медом намазано, — смеюсь, чувствуя, как внутри все напрягается от его прикосновений.
— Я контролирую, — заявляет крайне серьезно. — Ты ведь не заметила, что твоя норка стала горячее?
Взрываюсь смехом.
— Фантазер!
— Клянусь, — отвечает, улыбаясь в ответ.
— Ладно, ладно…
Дима наклоняется и, прижимаясь губами к моему уху, шепчет.
— Давай еще раз трахнемся, Богиня.
— Сегодня суббота… — тяну я, перебирая сбившиеся мысли.
— И что? Нам в субботу больше одного раза нельзя?
— Нам в субботу нужно появиться на семейном завтраке в главном доме…
Но ему уже все равно. Взгляд приобретает животный блеск.
— Сядешь мне на лицо?
И я забываю все, что собиралась говорить.
51
До дна, Господи. До дна.
— Ты где?.. — выдыхаю, едва Лия принимает вызов. Мат, который прилипает к вопросу, проглатываю. Как и многое другое, что за эти месяцы научился перемалывать исключительно в себе. Выдрессировала, блядь. Тут не стыдно. Хотя тоном, конечно, рычу: — Почему я дома, а тебя здесь нет?
Тридцать девять недель, а она с утра до ночи таскается по каким-то, мать ее, делам. Школа, студия, репетиции, съемки, выступления и хуй знает что еще! Как не волноваться?!
— Мм-м… — мурлычет без какого-либо смысла.
Всегда этот прикол проворачивает, когда понимает, что ответ мне не понравится.
— Ли? — давлю максимально мягко. — Где ты, солнце?
— То тут, то там… — роняет неопределенно. Судя по пробивающему музыку характерному шуму, в дороге. Долетают и сигналы клаксонов, и звуки резкого торможения — Богиня за рулем. — Много решить нужно… — толкает без какого-либо напряга, а вот меня, учитывая то, как рисково она водит машину, бросает в жар. — Роды близко…
— Серьезно? — толкаю иронично, хотя по факту вот ни хрена не смешно. — Тебе вчера сказали, что шейка укорочена и приоткрыта, ты доперла, что времени совсем-совсем мало, и дала по газам с особым усердием?! А прижать свою неугомонную задницу к дивану хоть на пару, блядь, дней, нет? — срываюсь на мат, когда осознаю, что она меня вообще ни хрена не слышит. — Такая идея тебя не посещала?
— Отстань от моей задницы, Дим, — отмахивается со смехом, не снижая скорости. — Вот хоть на пару дней.
— Фиалка, — чеканю с нажимом. — У тебя шлюз на три сантиметра открыт, ты это понимаешь?! Ты, блядь, в любой момент родишь!
— Не рожу. Никаких активных процессов не происходит. И вообще, сегодня только двадцать шестое марта, Дим! Мы договаривались на апрель, помнишь? Договор дороже денег!
Внутри меня что-то взрывается.
— В пизду, блядь, наши договоры, Ли, если бомбочка решит появиться на свет раньше.
— Никуда твоя бомбочка не денется, Дим. С ней я тоже договорилась.
— Да еб же ж твою мать, Ли! Приди в себя!
— Это ты приди, Дим. Паникер такой стал… Мне дышать нечем! — на своих гормональных перепадах начинает резко злиться. — Знаешь, больше никаких детей! Ты достал!
Мое бешенство опаляет мощнейшим чувством собственничества, которое я испытываю, зная, что ждет нас впереди.
— Куда ты денешься… — хмыкаю хрипло.
Но Богиня уже расходится в своих психах.
— Сам рожай, ясно?! Задрал!
— Карусель, карусель… — затягиваю по стандарту каждый раз, когда у нее стартуют качели.