Телохранитель
Шрифт:
— На ловца и зверь бежит! Автомобиль его остановился, испортилось что-то видать, а может, бензин кончился — мне-то один черт! Ну, вышел Володарский из машины и направился прямо ко мне! Как от такого фарта отказаться?!
Сергеев возбужденно сглотнул.
— Стрельнул я. Сколько раз — не помню. За мной погнались прохожие. Едва ушел. Нева помогла…
— Молодец, Никита, большое дело сделал. Пойдем к Семенову. Ему надо подробно доложить. Он у Морачевского.
Через час-полтора Сергеев негромко постучал в окно дома, где квартировал предводитель боевого отряда. На условный сигнал никто не отозвался. Постояли несколько минут посмотрели молча друг на друга. В доме кто-то был. Теперь постучал в окно Федоров-Козлов. Отодвинулась занавеска. Террористы увидели лицо Лидии Коноплевой. За ней стоял Семенов.
Утром Семенов отправился к Рабиновичу. Особоуполномоченный ЦК вставал на заре и сразу же принимался за работу. Спокойные утренние часы он отводил на составление различных писем, отчетов, партийных документов — голова свежая, пишется легко. Потом начинались всевозможные дела в городе, которые нередко затягивались до поздней ночи. Рабинович не любил, когда ему мешали в эти часы, но Семенов — не рядовой боевик и из-за пустяков беспокоить бы не стал.
— Ранняя пташка! Кто рано встает, тому бог подает. Не так ли, Григорий Иванович? — шутливо начал Рабинович, но посмотрев на усталого. Озабоченного Семенова, посерьезнел. — Что случилось, Гриша?
— Сергеев убил Володарского.
— Что?!! — закричал Рабинович. От волнения он даже начал заикаться. — Дд-а ты понимаешь, что вы там натворили!? Отдаешь отчет? Не могли подождать?
— Зачем? — устало спросил Семенов.
— Зачем, зачем… — раздраженно говорил Рабинович. — Нам в ЦК виднее, зачем! Заварили кашу, черт вас всех подери, а на носу выборы в Петроградский Совет. Ну, что теперь делать?
Рабинович быстро собрал со стола бумаги, запихнул их в папку, втиснул в ящик и запер его на ключ. Он куда-то очень заспешил, и Семенов вдруг почувствовал себя всего лишь маленьким винтиком в огромной партийной машине, а вернее пешкой, которая передвигается только по указанию свыше.
«Что-то сделали не так, — подумал Семенов, — спутали ЦК какие-то карты? Высокая политика, дипломаты. Будь они прокляты! Говорят одно, делают другое, а замышляют третье. Мы для них просто исполнители. Не более».
— Я тебя скоро разыщу, Григорий Иванович. Жди указаний. И никакой самодеятельности — головой отвечаешь! — давал последние указания Рабинович.
Ленин вызвал Сергея рано утром. Сергей теперь все время жил в Кремле, рядом с Лениным. Но до этого, Ленин никогда не поднимал его в пять утра. Значит, что-то случилось.
Только-только начало рассветать. Владимир Ильич сидел в своем кабинете. Окна были задернуты гардинами, и в кабинете стоял полумрак. Но Сергей сумел разглядеть, что Ленин сидел за столом обхватив руками голову и раскачиваясь из стороны в сторону. Ему даже показалось, что тот слегка постанывал.
— Что случилось, Владимир Ильич?
Ленин помолчал, потом жестом указал Сергею на стул.
— В Питере убили Володарского, — тихо проговорил он.
Сергей был поражен.
— За что?! — вдруг вскричал Ленин. — За что, Сережа? Что не так? Ведь мы хотели как лучше!
Сергей продолжал молчать. Он не знал, что ответить. А у Ленина, похоже, началась истерика.
— Скоро нас всех перестреляют! Ты это понимаешь? Володарский только начало! Кто? Кто? Неужели… — Ленин вскочил и тут же бессильно опустился в кресло, закрыв глаза рукой.
Последнее восклицание было Сергею не совсем понятно. Неужели Ленин имеет в виду кого-то конкретно? Но ведь и так понятно, кто хотел физического уничтожения руководителей Советского государства. Это эсеры. Или есть кто-то еще?
— Владимир Ильич… — начал было Сергей, но Ленин лишь махнул рукой, прерывая его.
— Все что можешь мне сказать, я знаю. — Ленин помолчал. — Я просто боюсь, Сергей.
Это признание как громом поразило Сергея. Ленин всегда был для него не просто человеком, а человеком равным богу — и вдруг такое простое человеческое признание. И тут Сергей взглянул на Ильича совершенно по-другому. Перед ним сидел старый усталый человек, который взвалил на свои плечи ношу, которая оказалось ему не по плечу.
— Сергей, мне надо съездить на Арбат, — сказал Ленин. — Попроси подготовить машину.
Сергей согласно кивнул головой. Он знал, зачем они едут на Волхонку.
Родителями очаровательных девочек Инессы и Рене были оперный певец Теодор Стеффен и актриса Натали Вильд. Инесса Елизавета, старшая, родилась 8 мая 1874 года в Париже. Отец умер, девочки чуть подросли и оказались у своей тетки в заснеженной Москве. Тетка зарабатывала на жизнь уроками музыки и иностранных языков, поэтому нет ничего удивительного в том, что Инесса и Рене свободно владели русским, французским, английским, да еще и музицировали. С детства обе сестры были вхожи в дом обрусевших французов Арманд. Торговый дом «Евгений Арманд с сыновьями» владел крупной фабрикой в Пушкино, на которой 1200 рабочих производили шерстяные ткани — на 900 тысяч рублей в год, огромная сумма по тем временам. Кроме того, почетный гражданин и мануфактур-советник Евгений Арманд имел на стороне еще несколько заработков. Так уж вышло, что обе сестры Стеффен стали носить его фамилию: Инесса в 19 лет вышла замуж за его сына Александра, Рене — за Николая. Невестки ни в чем не нуждались, но почему-то выбрали спорный путь революционной борьбы.
Инесса родила Александру Арманду четверых детей и вдруг ушла от этого эталона любви и заботливости к его брату Владимиру Арманду. Этих двоих объединила не только любовь, но и общее дело — социал-демократия. Однако Владимир был просто «продвинутым», но никак не борцом, поэтому Инесса работала за двоих — активно участвовала в собраниях, митингах, чтении и печатании нелегальной литературы и во всем остальном, что возбуждало в то время социал-демократов. За антигосударственную деятельность Инессу сослали в Мезень, откуда она в 1909 году сбежала к своему Владимиру, в Швейцарию. Однако счастье соединившийся пары было недолгим — смертельно больной Владимир скончался на ее руках.
С Лениным Инессу познакомила Влада в Париже в 1909 году на приеме. Ему было 39, ей — 35. К этому времени Инесса с головой ушла в революцию, став активным деятелем большевистской партии и международного коммунистического движения.
Все говорили, что не влюбиться в нее было невозможно. Казалось, что в этом человеке — неисчерпаемый источник. Это был горящий костер революции, и красные перья в ее шляпе являлись как бы языками пламени.
К французской писательнице у Ленина бурно вспыхнули еще не растраченные чувства. Надя Крупская, помимо бездетности, страдала еще и от базедовой болезни. И хотя Надя тяжело переживала появление в их жизни красавицы Инессы, они никогда не устраивала своему супругу сцен ревности. Надя однажды созналась Владе, что хотела уйти, спокойно, без истерик, предоставить своему супругу свободу, но Ленин ее удержал.