Телохранитель
Шрифт:
— Это правда, или ты для судьи соврала?
— Правда, — сказала она, только теперь сообразив, что если бы результат теста оказался отрицательным, то для пользы дела можно было и соврать. До сих пор ей эта мысль в голову не приходила.
— Какого черта?! Я же просил тебя продолжать принимать таблетки! — вопреки смыслу его слов, прозвучали они очень нежно.
— Ты сказал — продолжать принимать, как принимала. А я к тому времени, — Мэрион хихикнула, — уже неделю их не принимала. Ну, я и продолжала…
Рэй тоже слабо рассмеялся и на миг прижался лбом к ее лбу.
— Я тебе потом тест покажу! — посулила она.
— Ага…
Все так же держась за руки, они присели на скамью.
Мэрион огляделась. Публики в зале почти не осталось, лишь несколько человек сидели тут и там. Отец с Доусоном, стоя неподалеку, о чем-то разговаривали, но стоило им с Рэем сесть, как, словно по команде, обернулись и подошли.
— Поздравляю, миссис Логан, — сказал адвокат. Папа же, не тратя лишних слов, приподнял ее и поцеловал в висок, после чего бережно вернул Рэю.
Отец присел на стоя, Доусон рядом на скамью.
— И поздравляю со столь нетривиальным ходом, — добавил он вполголоса. — Ваше внезапное появление выглядело весьма — весьма эффектно. Мне бы такое, честно говоря, в голову не пришло!
— А что теперь будет? — спросила Мэрион. От сердца отлегло: похоже, адвокат одобрял ее поступок.
— Скоро присяжные вынесут вердикт.
— Вы думаете, скоро?
— Да, полагаю, у них это не займет много времени, — он насторожился, повернул голову, прислушиваясь. — А, вот, как раз… Когда вердикт готов, старшина присяжных нажимает кнопку и в — кабинете судьи раздается звонок. Сейчас он прозвонил, так что через несколько минут они уже выйдут.
— А я ничего не слышала! — удивилась Мэрион.
— Опыт! — усмехнувшись, пожал плечами адвокат.
— Знаешь, — сказал Рэй очень-очень тихо, и она обернулась к нему, — а мне почему-то совсем не страшно. Все эти месяцы было страшно, а сейчас как отрезало. — Мэрион нечасто видела на его лице такую безмятежную улыбку — и именно из-за этой улыбки поверила, что он действительно так думает, а не говорит просто чтобы ее утешить.
— Я понял, что ты была права, — продолжал он. — Есть вещи главные в жизни — и есть не главные. Даже если меня посадят (Она отчаянно замотала головой: «Нет, нет, не смей так говорить!»), это время нам просто придется перетерпеть. Все равно, что бы ни случилось, мы с тобой будем вместе. Ты — моя судьба. И вот это и есть самое главное.
Подошел отец, тронул за плечо.
— Пойдем! Нам нельзя здесь больше оставаться.
Она встала, продолжая держать Рэя за руку. Шагнула назад, но пальцы их все еще соприкасались.
Еще шаг — и руке стало пусто и холодно…
Мэрион где-то читала, что когда присяжные выносят обвинительный вердикт, то, выходя, они избегают смотреть на подсудимого. Поэтому, когда в дверях показался первый присяжный, напряглась, вглядываясь: смотрит или нет?!
Но присяжный, похоже, был в хорошем настроении и на Рэя посмотрел. Еще один появился, еще… На Рэя смотрят, кое-кто и на нее взглянул мельком, один мужчина — пожилой, полный — улыбнулся, словно подбадривая.
Оправдали?! Иначе с чего бы ему улыбаться? Но пусть, пусть скорее скажут об этом вслух!
Казалось, время тянется бесконечно долго. Судья по традиции спросила, приняли ли присяжные решение; секретарь подошел к старшине присяжных, взял у него сложенную бумажку с вердиктом и понес судье — размеренной, неторопливой походкой.
Сердце колотилось, и Мэрион изо всех сил сил сжимала руками сумочку. Когда судья развернула вердикт, она забыла, что нужно дышать: «Ну давай, говори же, что там написано!» И вот, наконец…
Мэрион мельком пожалела, что была далеко от Рэя в тот миг триумфа, когда она услышала громко и четко произнесенное на весь зал заветное слово:
— Невиновен!
ЭПИЛОГ
Два года спустя
— А мы никуда не поедем, хлоп-хлоп-хлоп! А мы никуда не пое-едем, топ-топ-топ! — Нагнувшись к дочери, Ри вела ее перед собой, при этом приплясывала и, держа в каждой руке по крошечной ручонке, хлопала ими в ладоши. — Скажем деду, что не едем, скажем деду, что не едем! Вот! Вот! Вот!
— Килька, не вредничай, — подняв глаза от газеты, лениво попросил Рэй.
— Хлоп-хлоп, топ-топ, — не унималась Ри.
— Не поеем, не поеем! — восторженно сияя глазами-виноградинками, с упоением, хоть и не в такт, вторила тонким голосом Лили.
— Девчонки! — уже давясь от хохота, взмолился он. — У меня от вашего верещания зубы болят — дайте отдохнуть спокойно!
— А вот и нет! — через плечо бросила Ри. — Лили, ну-ка — вместе! Хлоп-хлоп!
— Хлоп-хлоп, — радостно отозвалась девочка.
— Топ-топ!
— Топ-топ!
Топая, хлопая и распевая, они завершили «круг почета» по комнате и вышли. В комнате наконец наступила благословенная тишина.
Свободные, «домашние» вечера выпадали Рэю в последнее время нечасто. Что поделаешь, обеспечивать безопасность будущего губернатора Нью-Гемпшира — работа не из легких. Тем более на финишном этапе предвыборной кампании. Тем более когда этот будущий губернатор — твой собственный тесть.
Конечно, до окончания выборов называть Рамсфорда будущим губернатором было несколько преждевременно, но Рэй был уверен в успехе и считал, что его приемный отец и этот пост просто созданы друг для друга.
Через два дня у Рамсфорда начиналось очередное предвыборное турне, в течение недели ему предстояло проехать по всему штату, выступая перед избирателями, присутствовать на нескольких приемах, на двух благотворительных балах и на открытии нового здания колледжа, а также выступить на заседаний торгово-промышленной палаты.
Рэй, само собой, по долгу службы обязан был сопровождать его, но Рамсфорд хотел, чтобы на сей раз в турне участвовала и Ри, желательно с вместе с Лили.
И именно об этом турне и шла речь в двуголосом завывании «не поеем — не поеем, вот, вот, вот!»