Чтение онлайн

С гулко бьющимся сердцем Сюзанна ждала музыки. Горна. И — если снитчи, заложенные Родом, взорвутся, как и рассчитывал Роланд, — пожаров.

— В идеале хотелось бы, чтобы они взорвались в те пять-десять минут, когда будет происходить смена караула, — говорил Роланд. — В это время все бегают туда-сюда, машут руками знакомым, обмениваются последними сплетнями. Мы не можем ожидать, что так и будет, но имеем право надеяться.

Да, надеяться они могли, мечтать не вредно, на одной чаше весов надежды, на другой — говно, и жди, какая наполнится быстрее. В любом случае ей предстояло решать, когда прозвучит первый выстрел. А дальнейшее они детально обговорили.

Пожалуйста, Боже, помоги мне правильно выбрать время.

Она ждала, с пистолетом-пулеметом «койот» в руке, срез ствола упирался в ямку под левой ключицей. Когда зазвучала музыка, Сюзанна решила, что это записанная на магнитофон мелодия песни «Это любовь». Сидя на ПТС, [119] непроизвольно нажала на спусковой крючок. Не поставь она пистолет-пулемет на предохранитель, пули изрешетили бы крышу и всполошили охрану. Но Роланд учил ее хорошо, поэтому спусковой крючок под пальцем не двинулся. Однако частота сердцебиения удвоилась, возможно, утроилась, и Сюзанна чувствовала, как пот течет по бокам, хотя день выдался холодным.

Музыка зазвучала, следовательно, день в Алгул Сьенто начался, как обычно. Но одной лишь музыки не хватало. По-прежнему сидя на ПТС, Сюзанна ждала горна.

— Дино Мартино, — едва слышно прошептал Эдди.

— Кто? — спросил Джейк.

Все трое сидели за грузовым вагоном с надписью «СОО лайн» на борту, куда пробрались через кладбище сломанных локомотивов и вагонов. Погрузочные двери в обоих бортах были раздвинуты, и сквозь проемы каждый из них мог посмотреть на южные сторожевые башни и городок Плизантвиль, состоящий из одной Главной улицы. Шестирукий робот, который раньше болтался на Молле, перебрался туда и прокатывался взад-вперед мимо закрытых магазинчиков с затейливыми фасадами, выкрикивая вроде бы математические уравнения во всю мощь своих… легких?

— Дино Мартино, — повторил Эдди. Ыш сидел у ног Джейка, глядя на него блестящими золотисто-черными глазами. Эдди наклонился и потрепал зверька по голове. — Дин Мартин [120] первым исполнил эту песню.

— Да? — В голосе Джейка слышалось сомнение.

— Конечно. Только мы пели ее по-другому: «Когда луна бьет тебя, как кусок говна, это любовь…»

— Тише, пожалуйста, — осадил его Роланд.

— Вам не кажется, что запахло дымом? — спросил Эдди.

Джейк и Роланд покачали головами. Роланд вооружился своим испытанным револьвером с рукояткой, отделанной сандаловым деревом. Джейк взял себе «АР-15», но на плече висела и сумка с оставшимися орисами, и не потому, что они приносили удачу. При условии, что все пойдет по плану, он и Роланд намеревались использовать их в самом скором времени.

Как и большинство тех, у кого в доме жила прислуга, Пимли Прентисс далеко не в полной мере осознавал, что его наемные работники — живые существа со своими целями, честолюбием, чувствами, другими словами, челы. Пока кто-то приносил ему стакан виски, ставил перед ним поджаренное мясо (с кровью), он их практически не замечал. И, несомненно, удивился бы, если б ему сказали, что Тамми (домоправительница) и Тасса (слуга) ненавидят друг друга. Ведь в его присутствии они выказывали взаимное уважение, пусть от него и веяло холодком.

Да только Пимли не было в доме в то утро, когда из динамиков Алгул Сьенто полилась мелодия песни «Это любовь» (в исполнении оркестра «Миллиард ласковых струн»). Ректор в это время шагал по Моллу в сопровождении Джекли, тахина-техника с головой ворона, и начальника службы безопасности. Они обсуждали Глубокую телеметрию, и Пимли думать не думал о доме, из которого вышел в последний раз. И уж конечно, ему в голову не приходила мысль о том, что Тамми Келли (все еще в ночной рубашке) и Тасса из Сонета (все еще в шелковых шорках, заменявших ему пижаму) вот-вот сойдутся в рукопашной из-за продуктовых запасов.

— Посмотри, что это такое! — кричала она. Они стояли в кухне, погруженной в густой сумрак. Просторное помещение когда-то освещалось тремя лампами, но они перегорели. А немногие оставшиеся на складе предназначались для Читальни.

— Посмотреть куда? — недовольно, капризно переспросил Тасса. И не остатки ли помады на этих маленьких, купидоновых губах? Она думала, что да.

— Разве ты не видишь пустот на полках? — негодующе воскликнула она. — Посмотри. Ни одной банки тушеной фасоли…

— Он не любит фасоль, и ты это знаешь.

— Нет и консервированного тунца. Надеюсь, ты не скажешь мне, что тунца он тоже не ест? Он будет есть тунца, пока тот не полезет у него из ушей, и ты это знаешь!

— Разве тебе не…

— Нет томатного супа…

— Черта с два! — выкрикнул он. — Посмотри сюда, и сюда, и…

— Нет «Кембеллс томатер», — перебила она Тассу и надвинулась на него. Их словесные перепалки никогда раньше не переходили в кулачный бой, но Тасса подозревал, что сегодня это могло произойти. Он, впрочем, не возражал. Давно ему хотелось врезать этой старой толстой болтливой суке промеж глаз. — Ты видишь где-нибудь «Кембеллс томатер», Тасса из уж не знаю, где ты там вырос?

— А ты что, не могла принести ящик с банками томатного супа? — спросил он, шагнув к домоправительнице. Теперь они стояли буквально нос к носу, и хотя женщина была крупной, а мужчина — тощим, слуга ректора не выказывал страха. Тамми моргнула, и впервые с того момента, как Тасса вошел на кухню, только для того, чтобы выпить чашечку кофе, на ее лице отразилось что-то, отличное от раздражения. Нервозность? Может, даже страх. — Или у тебя так ослабели руки, Тамми из уж не знаю, где ты выросла, что ты не можешь принести со склада ящик с банками томатного супа?

Она выпрямилась в полный рост, уязвленная. Щеки, жирные от какого-то ночного крема, негодующе затряслись.

— Приносить консервы в кладовую — работа слуги! И ты знаешь это очень хорошо!

— Однако это не закон, который следует неукоснительно выполнять. Я вчера косил лужайку, как тебе хорошо известно. И заметил, что ты сидела на кухне со стаканом ледяного чая, не так ли, удобно развалившись в своем любимом кресле.

Она завелась еще сильнее, если раньше и испытывала какой-то страх, то его заглушила ярость.