Темнейшее пламя
Шрифт:
Ее губы изогнулись в легкой усмешке. «Я поняла, что ты имеешь в виду». Окончив свои хлопоты, она положила руки себе на колени. Она не сдвинулась с позиции между его ног, поскольку одна мысль глубоко укоренилась в ее мозгу. Возможно, он был не готов к тому, что она снимет его доспехи – он слишком переживал по поводу своего внешнего вида, в конце концов – но это не означало, что он откажет ей…в другом. И, похоже, ему нравилось чувствовать ее руки на себе.
«Могу я задать тебе вопрос, Герион?»
Он кивнул нерешительно. «Можешь делать со мной все, что тебе угодно».
Намеренно ли он произнес слова так чувственно? Так хрипло и глубоко?
«Ты…я нравлюсь тебе?»
Он отвел взгляд прочь от нее и еще раз кивнул. «Более, чем должна бы», пробормотал.
Ее пульс бешено забился. «Тогда мне бы очень хотелось, чтоб ты поцеловал меня».
Поцеловать ее? «Я не должен. Я не могу». О боги, Герион хотел, отчаянно, и понял, что его взгляд остановился на ее губах. Они были очень сочные и красные. Блестящие. Его рот увлажнился, чтобы их вкусить. Его рожки, такие чувствительные к его переживаниям, пульсировали.
Эти прекрасные губки надулись. «Почему нет? Ты сказал – я нравлюсь тебе. Ты солгал, щадя мои чувства?»
«Я бы никогда не солгал тебе. И ты нравишься мне. Ты красива и сильна, ты – самое прекрасное из виденного мною».
«Ты считаешь меня красивой? Сильной?» Удовольствие осветило ее лицо. «Тогда отчего не целуешь меня?»
«Я пораню тебя».
Ее лицо восхитительно нахмуриорсь в замешательстве. «Не понимаю. Ты никогда не причинял мне вреда прежде».
«Мои зубы…они слишком остры». Он не добавил, что его руки были слишком ядовиты, его сила слишком велика. Потеряй он над собой контроль и сожми ее, что было очень даже вероятным в свете того, как он жаждал ее, и она будет поранена. Напугана также. Возможно, даже непоправимо повреждена.
«Я хочу рискнуть», проговорила она, кладя ладони ему на бедра и прожигая его до глубины души.
Он одновременно ненавидел и обожал свои полу-доспехи в этот момент. Ненавидел, поскольку они не допускали соприкосновения кожа-к-меху. Обожал, поскольку они закрывали части его звероподобной личины от ее взгляда.
«Почему?» По какой причине могла она желать дотронуться своими губами до чего-то столь…отвратительного? Простое любопытство не подвигло бы женщину к такому поступку. Эвангелину стошнило в момент, когда она впервые подсмотрела его измененный вид. «Я могла терпеть то, чем ты был, но не смогу выносить…этого», бросила она ему.
«Потому». Одинаковые розовые кружки окрасили щеки Каденс, но она не отвела взгляд.
«Почему?» настаивал он. Он положил свои руки поверх ее. Глотнув с жадностью их горячность и шелковистость.
«Ты спас меня».
Так она была благодарна. Его плечи поникли в разочаровании. Неужели ты действительно ожидал, что она захочет тебя? Нет, он не ожидал – но надеялся. «Это будет бесчестьем – поцеловать тебя по такой причине».
Оставаясь на коленях, она приподнялась, пока они не оказались на расстоянии шепота. «Тогда сделай это, потому что я отчаянно в этом нуждаюсь. Сделай потому, что я неожиданно осознала, как быстро можно лишиться чего-то, и я хочу познать часть тебя перед тем как я…»
«Перед тем как ты…» он сумел выдохнуть. Она отчаянно нуждалась?
«Сделай это», взмолилась она.
Да. Да. Герион более не мог сопротивляться, бесчестно ли, нет ли. Он будет осторожен, он поклялся. Так осторожен. Он проделал остаток пути, мягко надавливая своим ртом на ее. Она не отпрянула. Она задохнулась, раскрывая губы, и он погрузил свой язык вовнутрь. Ее вкус…так сладок, словно снежный буран после тысячи лет огня.
«Больше», проговорила она. «Глубже. Сильнее.»
«Уверенна?»
«Как никогда».
Столетия назад он целовал женщину и никогда в такой личине, но он начал подталкивать ее язык своим, сплетая их вместе, отступая, затем возвращаясь за большим. Ощутив, как его зубы царапают ее, он напрягся. А когда она застонала, он попытался отодвинуться. Но ее руки скользнули по его груди, одна охватывая его шею, другая лаская рог. Нарост был так чувствителен, что ему пришлось глубоко впиться ногтями в бедра, чтобы удержать свои лапы от нее.
«Нравиться?» спросила она.
«Да», сумел проскрежетать он.
«Хорошо. Мне тоже». Ее полная грудь давила на его, ее соски затвердели и пронизывали одежду.
Ей понравился его поцелуй? Дрожь прокатилась по нему, их языки начали следующий танец, его мышцы напрягались, чтоб сохранить то положение, в котором он был. С каждым уходящим мгновением, с каждым исходящим от нее звуком вдоха, его контроль немного ослабевал. Он стремился повалить ее, взобраться сверху и прижиматься, прижиматься так сильно, чтобы отпечататься на каждой частичке нее. Внутри каждой клеточки.
«Остановись», наконец он выговорил. «Мы должны остановиться». Он вскочил на ноги, прочь от нее, уже горюя о потере ее вкуса. Он стоял к ней спиной, задыхаясь, его сердце бешено колотилось.
«Я сделала что-то не так?» спросила она мягко, и в ее голосе была западня.
О да. Ты украла сердце, которое я не могу позволить себе отдать. Он пообещал никогда не лгать ей, однако он сказал только, «Пойдем. Мы слишком долго ждали. Нам еще демонов ловить».
Они остановились у первого здания попавшегося им на пути – таверны. По правде говоря, в ней скорее подавали кровь, чем алкоголь. Каденс знала, что такие вещи бытовали здесь, но, все же, это поражало ее. Демоны, ведущие себя как люди.
Они проделали двухмильный путь от входа в преисподнюю. Двухмильный путь, который она провела, запоминая землепотрясный поцелуй Гериона, проклиная его за то, что остановился и, терзаясь незнанием причин этого. За всю свою бесконечную жизнь, она допустила на свое ложе лишь тех трех возлюбленных, и все трое были богами. Если ж боги не могли справиться с ней, то Герион и подавно. Но она надеялась. Хоть разок она отбросила мысли о самоконтроле, лишь наслаждалась. Все же Герион ушел от нее, подобно другим. Неужели я так страшна? Такая ужасная личность?