Чтение онлайн

Фух, дело сдвинулось — Ворона сует пергаментные листы девушке в руки, а сам сбрасывает толстую (мой Дей не смог продрать её в своем волчьем облике!) и теплую лоскутную куртку. Движение кажется круговым, а потом — похожим на восьмерку: вторым круговым и неуловимым манером Бранн раскручивает с девушки её балахон. Мелькнувшее серое платье закрывается диковатой курткой нашего неблагого, следующим жестом Бранн усаживает ши на ступеньку и опускается возле. Девушка выглядит ошарашенной, да я сам изрядно ошарашен! Что это сейчас было, и к чему Бранн устроил это переодевание?

Сам Бранн охлопывает себя по карманам пестрого и намного более яркого, чем куртка лоскутного жилета и рукавам не такой пестрой, черно-сине-серой, но не менее лоскутной рубашки, изумрудные феи неблагого сияют озарением, и он перегибается к девушке, вытягивая что-то из подкладки своей куртки. Ши уже не просто румянится, она алеет, опуская голову и опять закрываясь серыми прядями, что вовсе ее не красит. Бранну, кажется, нет до этого дела — в руках Вороны блестит иголка, тянется длинная нитка, а в глазах пляшут феи.

— Это просто проклятье какое-то, — ворчит. — Сколько подолов при благом дворе я уже оборвал! Может быть, Зануды на меня что-то такое наслали? — задумывается, прикидывая, а руки тем временем делают привычную работу.

Подол возвращается на место быстро, хотя и не совсем уж стремительно, кажется, Бранн изо всех сил старается сделать шов ровным, не похожим на те, что соединяют лоскуты его куртки или жилета. Девушка тем временем озадачивается и опять вспыхивает. Ну нельзя столько краснеть, просто нельзя! Я сам, глядя на это, начинаю нагреваться!

— И… скольким вы уже пришивали подол, при нашем Дворе? — подозрительность тона заставляет ушко Бранна дернуться, слегка покоситься на собеседницу, иголка в руках замирает, на неблагого словно действительно находит какое-то проклятье. — Вы, похоже, очень вольно обращаетесь с девушками! И не стыдно вам этим хвастать?..

Ворона вся встряхивается, прижмуривая глаза, как будто утрясает мысль в голове.

— А чем тут можно хвастать? — феи явственно озадачены. — Что я неуклюж? Дей, правда, каждый раз надо мной смеется, когда я говорю, что снова наступил, оторвал и пришил, — последовательность действий заставляет его вернуться к сегодняшнему пострадавшему. Балахону.

Возле шва мимоходом расцветает настоящий букет.

Девушка недоверчиво косится на неблагого, не забывая прятаться в его куртку, в её взгляде теперь неприкрытый интерес. Думаю, она только сейчас поняла, насколько наш неблагой — неблагой.

— Меня зовут Джослинн, — а сама кутается в куртку Вороны чуть не по глаза, спрашивает нерешительно и глухо из-под плотной, тяжелой ткани. — А вы?

— Джослинн… — восторженно тянет наш неблагой и замолкает в задумчивости. Иголка в его руке смотрит в небо, ее кончик блестит, словно звезда.

Девушка удивленно моргает: вряд ли ее собеседника, пусть и неблагого, тоже зовут Джослинн. Ворона торопливо поправляется:

— Бранн! — голова привычно склоняется к плечу, неблагой быстро косится на Джослинн, возвращаясь к шитью: подол уже почти на месте.

Я не могу понять, уследить, что происходит между этими двумя ши, но благая и неблагой явно что-то чувствуют…

Чувствуют. О!

Непростые ночи перед Лугнасадом, время исполнения желаний и ярких звезд, которые так любит Бранн.

Подол между делом возвращается на место, Ворона затягивает узелок ловко и быстро, поднимается, встряхивает балахон, сопровождая нехитрое действие каким-то хитрым словом, от которого у меня чешется в носу. Ах, это не от слова! Это от пыли! Пыль вокруг приподнимается, а потом её резким и холодным порывом выдувает в те самые проломы. Балахон, к слову, теперь совершенно чистый. Глубокого, как оказалось, синего цвета.

Волосы у девушки после сдутия пыли оказываются серебристыми! Только словно специально скрученными в отдельные прядки — то ли для удобства, то ли в порядке эксперимента.

Бранн наклоняется, берет эту самую прядку, слетевшую до носа, и видимо, хочет убрать ее. Смотрит на волчицу и…

…и Джослинн смотрит на Бранна такими глазами, какими порой следила за Деем Алиенна, когда думала, что её никто не видит.

Да, наш неблагой еще и маг! Мой Дей выбрал и привел самого неблагого из неблагих! И я моим волком очень горжусь. Обоими горжусь.

Бранн отмирает, отпускает волосы, не поправляя их. И Джослинн попросту сдувает с носа настырную прядку.

Бранн, не иначе чтобы сгладить неловкость, не брезгует отряхнуть балахон еще и руками от каких-то блесток непонятного происхождения. Блестки не отряхиваются, серебрятся ярко, когда до неблагого доходит, что это — звезды. И что перед ним, ну то есть немного ниже него, на ступеньке, сидит Звездочет Благого Двора.

Я, признаться, тоже удивлен.

Смятение Бранна ощущается мной словно новый порыв ветра, но судя по тому, как вздрагивает Джослинн, порыв ветра действительно гуляет по странной спрятанной башне.

Бранн забирает у Джослинн пергаменты, я вижу на обороте криво сложенные звездные схемы.

Это действительно наш Звездочет! Кто бы мог подумать! Неблагой складывает бумаги отдельно, приподнимает девушку без усилий, раскручивает повторным круговым, а потом восьмерочным движением — и вот она снова в мантии. Глубокий синий не слишком подчеркивает светлые глаза, делает голубоватую бледность слегка нездоровой, но это все равно лучше мышиного серого, заляпанного сверху чем-то коричневым и красным, очень похожим на краску или чернила.