Чтение онлайн

Солдаты исчезли, и крысы опять затеяли драку. Битва разразилась внезапно, в темноте слышались злобные взвизгивания и щелк зубов. Он содрогался от омерзения и вскрикнул, когда в раскромсанную лодыжку вонзились острые коготки.

Вдруг у ближайшей к собору стены что-то хрустнуло — вкрадчиво, тайно.

Ракоци мгновенно насторожился и, невзирая на нестерпимую боль, приподнял голову, но сумел различить лишь изгиб клепок бочки. От напряжения ссадины на его лице начали заново кровоточить.

Это были шаги.

К нему приближались двое — молча, неторопливо. Ракоци замер, кляня свои цепи, Он был уверен: возвращаются каты, решившие теперь уже окончательно расправиться с ним.

Кто-то, встав на колени, расцепил кандалы. Ракоци вскрикнул от боли.

— Еще жив, — прошипел Годунов, поднимаясь. — Теперь снимем наручники. — Поддержите его.

— Но он так избит, — возразил Бенедикт Лавелл, с ужасом озирая кровавое месиво, в которое превратилась спина его друга.

— Будет хуже, если он свалится, — пробормотал, размыкая оковы, Борис.

Ракоци застонал, ему вдруг показалось, что его снова вздергивают на дыбу. Где он? В Москве? В Требизонде? В Толедо? Или в темнице под Колизеем? Он задрожал, силясь вспомнить, но голова пошла кругом и все погрузилось во мрак.

— Обеспамятел. Нам будет проще, — буркнул Борис, закидывая руку Ракоци себе на плечо. — Чудо, что в нем еще теплится жизнь.

Лавелл помолчал, потом — очень тихо — сказал:

— Мне доводилось видеть людей, подвергнутых бичеванию, но ничего подобного я не мог и представить.

— Бич или кнут — все едино, — проговорил с натугой Борис. — Старайтесь держать его на весу.

— Я стараюсь, — озлился Лавелл, поддергивая обмякшее тело повыше.

Ракоци глухо охнул, на краткий миг вынырнув из беспамятства, потом голова его снова упала на грудь. Поддерживаемый с обеих сторон своими товарищами, медленно продвигавшимися вперед, он словно бы перестал существовать, превратившись в сгусток чудовищной пульсирующей боли.

— Сюда, — прошептал Борис, указывая на дверцу в стене. — Надеюсь, кровь с него не течет.

— Думаю, она уже запеклась, — сказал Лавелл. — Лохмотья липкие, но не мокрые.

— И то ладно, — мрачно кивнул Борис. — Не хотелось бы, чтобы нас выследили.

— Да уж, — откликнулся Лавелл.

Мотаясь из стороны в сторону, Ракоци все пытался сглотнуть ком, подкативший к горлу. Тошнота, его мучившая, напоминала морскую болезнь, хотя вода вокруг вроде бы не плескалась. Как странно, думал он, как это странно — и стискивал зубы при каждом толчке. Кричать было нельзя, он знал это твердо, хотя и не мог бы сказать почему, и это тоже казалось ему очень странным.

У дверцы Ракоци притиснули к стенке, и Борис прокрался вперед — взглянуть, что творится на улице. Показав знаком, что путь свободен, он вернулся, и они с Лавеллом, осторожно поддерживая обвисшее тело, выбрались за пределы казармы.

Запирая дверцу, Борис прошептал:

— Если кто-нибудь набредет на нас, размахивайте руками и бранитесь как осерчавший боярин. Громко костите мошенника-челядинца, попытавшегося вас обобрать. В дело между господином и проштрафившимся слугой никто не осмелится встрять.

— Разве что другой господин, — пошутил хмуро Лавелл.

— Лучше молитесь, чтобы этого не случилось, иначе нам придется убить его, — сказал Борис, испытующе глядя на своего сообщника. В коротком кожаном камзоле для верховой езды он более походил на бывалого воина, нежели на царедворца.

— Уже молюсь, — кивнул англичанин.

Ракоци, вновь ожившему, показалось, что он идет по битым стеклам. Попытка пошевелить пальцами ног только усилила муку.

— Тихо, — шепнул ему Лавелл. — Ни звука.

Ракоци скривил губы. Ему отчаянно захотелось показать своим спутниками, что он все понимает и будет молчать, но предпринятое усилие вновь лишило его сознания.

— Не могу, — сказал Лавелл жалобно. — Его спина… меня от нее мутит.

— Бьюсь об заклад, ему тоже не лучше, — отрезал Борис. — Возьмите себя в руки. — Оглядев ночную, неестественно пустынную Красную площадь, он добавил: — Здесь придется поторопиться.

— Стойте, — промычал Лавелл, когда они добрались до базарных рядов. — Мне надобно отдышаться. — Он машинально оперся на Ракоци, но тут же отпрянул, услышав ответный мучительный стон.

— Только недолго, — предупредил Борис внимательно изучая подходы к улице, на которую им предстояло свернуть. Он подавил нервный зевок. — Нам нельзя мешкать. Скоро поднимутся подмастерья.

— Я понимаю, я все понимаю, — учащенно дыша, пробормотал англичанин и уже громче спросил: — Как полагаете, наши усилия не напрасны?

— Нет, покуда он жив, — отозвался Борис потом сказал с видимой неохотой: — Впрочем, возможно, смерть явилась бы для него благом. Не знаю, срастутся ли кости и мышцы, а если срастутся, то как? Боюсь, он нас проклянет за такую услугу.

Ракоци, чье сознание на мгновение прояснилось, попытался заверить своих спасителей, что все будет хорошо, что он обязательно выживет и непременно оправится. Настолько, что от жутких ран не останется и следа. Но язык не повиновался ему, а мысли начали путаться, затем в глазах завертелись круги, растворившиеся в объявшем всю вселенную мраке.

— Но мы не могли его бросить, — возразил Лавелл. — В этом жутком дворе, среди крыс.

— Нет, разумеется, — ответил Борис и вновь осмотрел улицу. — Нам лучше бы поспешить. Заутреню служат рано, а паломники встают еще раньше. — Он становился все беспокойнее, промедление истощало его силы в той же степени, в какой вливало их в англичанина. — Нельзя допустить, чтобы нас кто-нибудь увидал.