Чтение онлайн

Их почему-то очень веселило упоминание про неловкое положение, в котором я оказалась по их же собственной вине, и они резвились, в лицах показывая, как все было.

Пообщавшись с задержанным, прокурор заторопился домой, но решил все-таки попрощаться с подчиненными, то есть со мной и Горчаковым. Кто-то из дежурки любезно навел его на наше убежище, и в тот момент, когда мы обсуждали возможную психологическую травму задержанного, наш прокурор резко распахнул дверь комнаты отдыха.

Правда, хоть он и не постучал, но перед тем, как распахнуть дверь, громко спросил:

— Мария Сергеевна, вы здесь?

Я, растерявшись, что-то пискнула в ответ, и от растерянности спрятала полный красного вина стакан который так и держала в руке, практически не отпив из него, под шаткий столик. Меня, скорее всего, сбили с панталыку действия Мигулько, который молниеносно убрал куда-то початую бутылку, в то время как Гайворонский подложил под себя на кушетку бутылку водки и принял изящную позу конокрада, посаженного на кол, а Горчаков сунул в карман пробку от винной бутылки, и на столе осталась только коробка конфет в окружении бумажных розочек. Очень куртуазно.

Собственно, не было ничего смертельного в том, что я после окончания рабочего дня выпью стакан вина; нехорошо, конечно, что это происходило в РУВД, в компании оперативников, но, повторяю, не смертельно, и кроме того, сегодня меня можно было понять.

Но мужики со своей суетой по заметанию следов распития заморочили мне голову. И я застыла в вымученной позе, представ пред очи начальника непринужденно сидящей на топчане, одна рука подпирает подбородок, долженствуя изобразить глубокую задумчивость, а вторая неизвестно что делает под столом.

Прокурор окинул неодобрительным взглядом всю нашу честную компанию, помолчал и сухо сказал:

— Я уезжаю. Могу вас до дому подвезти.

— Нет, спасибо, Геннадий Васильевич, — каким-то странным голосом ответила я, лихорадочно пытаясь понять, пролила я уже себе краске вино на юбку или еще не успела.

В воздухе витала какая-то напряженность, и прокурор это уловил. Он постоял, разглядывая нас, но ничего не понял.

— Не хотите, ваше дело, — продолжил он. — Можно вас на минуточку?

— Конечно, — просипела я. — Сейчас выйду. Но он, гад, не покидал помещения, а ждал. Он ждал, пока я встану и выйду вслед за ним; а я ждала, пока он выйдет, чтобы избавиться от стакана и показаться ему. Пауза становилась невыносимой, мы смотрели друг на друга. Сказать ему: «Идите, я сейчас» было бы верхом неприличия. Молчать дольше было еще неприличнее. Положение — как он думал — спас Горчаков, уставший от нашей игры в гляделки. Он протянул под столом руку и перехватил у меня пластиковый стаканчик со словами:

— Иди, Маша, я подержу.

Брови у прокурора взметнулись, Гайворонский не выдержал и прыснул. Рука у Горчакова дрогнула, и он все-таки пролил вино мне на юбку. Я взвизгнула, прокурор нахмурился и отрывисто бросил:

— Черт знает что! — после чего так хлопнул дверью, что столик качнулся, и остатки вина вылились уже на горчаковские брюки.

Тут у нас у всех случилась истерика. Гайворонский с Мигулько валялись по кушетке и выли, Горчаков, отряхивая со светло-серых брюк бордовые капли, ржал в голос, я задыхалась от хохота, в то же самое время хладнокровно представляя, как бесится прокурор, еще не успевший далеко отойти от закутка, слыша наше веселье и явно принимая его на свой счет.

Переведя дыхание, я намекнула заливавшемуся смехом Горчакову, что его преждевременный уход с работы, возможно, еще сошел бы ему с рук, но теперь, будучи отягощенным новым проступком, не сойдет.

— А интересно, что он подумал? Что ты должен подержать? — спросила я Лешку.

Горчаков немедленно расстроился и замолчал. Уход с работы ровно в восемнадцать, пьянство на рабочем месте с участием поднадзорных прокуратуре работников милиции, глумление над руководителем… Тут я вспомнила, что накануне Горчаков понес прокурору на подпись бумажку, в которой, случайно опечатавшись, обозвал его «урководителем», и от нового приступа хохота согнулась пополам.

А потом пришел Синцов и рассказал о своих впечатлениях. В частности, о том, что задержанный Иванов книжек в своей жизни не читал. Вообще, ни одной. Кроме Библии. Ее он даже цитировал наизусть, на вопрос, где взял ее, сказал, что это подарок. А вот на любые, даже самые осторожные вопросы о значках, которые нацарапаны были на полях книги, загадочно молчал. Синцов и не лез туда особо; потом он все равно расскажет. А сейчас не время.

Значит, если предположить, что есть Некто, связь с которым Иванов хочет скрыть, Библия и знаки на полях имеют какое-то отношение к этому Некто.

— Но газеты-то он читал? — уточнил Лешка. — Раз фотографии надыбал.

Синцов пожал плечами.

— Не уверен. Я его прощупал по газетным публикациям. Такое впечатление, что он, кроме женских портретов, ничего в этих газетах не видел.

— А ты-то откуда эти газеты взял? — удивилась я. — Там же только вырезки.

— Ты что думаешь, я не сходя с места из рукава вынул все эти газеты? — устало отмахнулся Синцов. — Нет, конечно, я его просто прощупал, что интересненького было в прессе. Ничего он мне толкового проблеять не смог и даже не пытался. А твоя фотка, Машка, была ведь совсем недавно. И тут два варианта: либо покупать газету в ларьке, листать ее и наткнуться на твое лицо, либо…

— Либо получить от кого-то газету, и тебя носом ткнут в нужное место, — мрачно продолжил мой проницательный муж.

— Вот-вот.

На следующий день Горчакова пришлось вести на работу за ручку; он упирался и чуть не плакал.

Но прокурор, к нашему удивлению, сделал вид, что ничего не произошло. Да в общем, это и понятно: что такого особенного произошло по сравнению с текущими проблемами прокуратуры?

Я с самого утра пришла к начальнику с рапортом о вчерашних событиях, как он приказывал. По радио еще звучали сигналы точного времени — девять часов утра, а у него уже сидела наша новоиспеченная заместительница прокурора по общему надзору, Лариса Кочетова. Они с прокурором обсуждали пути оптимизации работы общего надзора. Прокурор мельком глянул на меня, еле подняв глаза от бумажки с перечнем мероприятий, и кивнул на соседний с Лариской стул, — мол, присаживайтесь и подождите.