Чтение онлайн

— Согласен. Чаю-то нальешь?

— А чего ж ты молчишь?

Я убедилась, что в электрическом чайнике достаточно воды, и нажала кнопочку, подумав, что вот сейчас по всем законам жанра на сцене должен появиться блудный Горчаков. Не было еще случая, чтобы он пропустил чаепитие, возникая перед накрытым столом как черт из табакерки, где бы он до этого ни был, хоть в тюрьме, хоть на происшествии, хоть на тайном свидании.

— А чего три чашки достала? — удивился Синцов, который не часто пил с нами чай в прокуратуре и не знал о таинственных способностях моего друга и коллеги.

Ответить я не успела, как раз в этот момент дверь распахнулась, и на пороге нарисовалась внушительная фигура Горчакова, заслоняя собой дневной свет.

— О, они уже чай трескают! — радостно возвестил он. — Это я удачно зашел!

Он быстренько подсел к столу и потянулся было к своей чашке, но я шлепнула его по пальцам.

— Руки… мыли?!

— Сегодня утром мыл, — совсем как мой ребенок, ответил Горчаков. — Да что ты пристаешь, в самом деле! А пожрать ничего нету? А то я весь день кишки чаем полоскал, надоело…

— А ты купил? — сварливо поинтересовалась я. Горчаков потряс кудлатой башкой.

Тем не менее, как только чайник закипел, он налил себе чашку до краев, и не дожидаясь, пока заварной пакетик окрасит воду, стал отхлебывать кипяток. И куда в него лезет?

Выхлебав чашку как раз к тому моменту, как чай только начал завариваться, Горчаков вытащил красную полиэтиленовую папочку, битком набитую, и торжественно начал выкладывать из нее документы. Первыми на стол явились газеты и журналы — целые и невредимые номера с фотографиями и интервью женщин, впоследствии пропавших. Отдельно Горчаков отложил газету с моим интервью. Я ее схватила и стала жадно рассматривать свою фотографию. Ведь видела ее триста раз, все триста раз страдая неимоверно, отгоняя жуткие мысли о том, что окружающие воспринимают меня именно так. Горчаков тут же ее отобрал. (Муж тоже всегда отбирал газету, заметив, что я положила ее рядом с зеркалом и сравниваю фотографию с отражением. А застукав меня в последний раз, порвал газету и спустил в унитаз. Еще он, так, между прочим, сообщил мне, что есть такое психическое заболевание — дисморфофобия, навязчивая идея собственной уродливости. А кто мне навязывает эту идею? — вопросила я, щелкнув по газете в его руке. Вот после этого он и спустил газету в отхожее место.,.)

— Мазохистка, — проворчал он. — Ты бы видела себя со стороны…

— Леша, если я когда-нибудь стану похожей на свои фотографии, убей меня, пожалуйста, —попросила я.

— С удовольствием, — Ответил Горчаков. — Не мешай. Мы со Старосельцевым сегодня ездили по редакциям. Я всех журналистов нашел, Антон их всех знает. Похоже, они не при делах. Свои слова он сопровождал выкладыванием на стол листков бумаги с рукописным текстом. Неужели он объяснения взял у журналистов? Допрашивать-то он не мог, поскольку уголовные дела не возбуждены.

— Ты уверен, что не при делах? — Синцов поднял бровь. — А кто их послал эти интервью брать?

— По-разному. Две статьи проплаченные, заказные. На протокол они никогда этого не скажут, но нам шепнули.

— Модель и турфирма? — прозорливо спросила я.

— Да, Доля и Инна Светлова. За модель платил муж, две тысячи баксов за статейку с фотографией.

— А зачем? — удивилась я. — Там же написано, что она домохозяйка. Зачем ей пиар?

— А, там сложная конструкция. Муж собирается баллотироваться в Законодательное собрание, и по совету своего избирательного штаба заказал статью про свою жену.

— Да зачем? — повторил мой вопрос Синцов.

— Господи, тупые вы какие! У избирателей должно создаться впечатление, что банкир —солидный, семейный человек, способный не только обеспечить свою супругу, но и вызвать любовь у такого неземного существа, как красавица Ольга. Что он домашний, хороший муж и замечательный будущий отец. Значит, и избирательницы ему будут симпатизировать.

— А избиратели — ревновать, — усмехнулся Андрей.

Лешка махнул рукой:

— А избирательниц больше. Правда, у него еще двое детей: от предыдущего брака и внебрачный сынок, но до этого пока пресса не докопалась. Хотя, возможно, он еще пару тысчонок приплатил, чтобы не копали.

— А Инна Светлова?

— Статья тоже заказная, рекламная, но без объявления о том, что это публикация на правах рекламы.

— А почему именно Инна эта засветилась, если это реклама турфирмы? — допытывался Синцов. — Фирма-то не ее?

Горчаков терпеливо отвечал:

— Потому что это она договаривалась о публикации со своим знакомым. Он с фирмы взял со скидкой, с условием, что героиней материала будет Светлова. Как бы интервью с интересной женщиной, а заодно и фирму засветят. И всем хорошо.

— Это точно?

— Говорю тебе, без протокола они все трещат так, что не заткнешь фонтан. Я начинаю понимать преимущества частного сыска. Это здесь в кабинете у них слова не вытянешь.

— А кто знакомый ее? Журналист?

— Журналист, но не тот, который интервью брал. Ее знакомый на радио работает. Он ее вывел на газету. И вот что мы еще накопали!

Горчаков торжественно предъявил нам компакт-диск с корявой надписью фломастером: «Светлова».

— Что это? — Синцов повертел его в руках.

— Это? Запись интервью с Инной Светловой на радио «Женский мир». Передача «Служба и дружба». Они приглашают в студию женщин, работающих в одной конторе, и беседуют с ними на тему, что у них там хорошего и что плохого в женском коллективе.

— Интересно. А ты это слушал? — Синцов потряс диском.

— Пока нет. Но пусть будет. Мало ли, пригодится. Потом вместе послушаем. Значит, что дальше: с Удалецкой интервью было сделано по просьбам трудящихся к Восьмому марта, там и про духи, и про имидж, и про то, как одеваться надо, и как себя вести. Этот материал стоял в редакционном плане.

— Хочешь сказать, что за него не платили?

— Может, и платили, но не журналистке, которую послали с Удалецкой разговаривать, Она сходила в магазин совершенно бесплатно. Между прочим, симпатичная такая девушка.

— Удалецкая?

— Журналистка, — сказал Горчаков, жмурясь и облизываясь, как кот на сметану.

Я подозрительно на него посмотрела. Похоже, мой друг на пороге нового феерического романа. Только сейчас я обратила внимание, что Горчаков в новом пиджаке и обалденном галстуке, который он раньше на работу не носил.