Чтение онлайн

Вытирая ребенку рот, он заметил, что Алиса даже не повернулась в сторону сына.

– Я понимаю, это не очень интересно, – сказал он, снова принимаясь за еду, – но мать могла бы проявлять больше внимания к собственному ребенку

Алиса резко выпрямилась:

– Не говори так! По крайней мере, в его присутствии! Позже, если уж это необходимо.

– Позже?! – воскликнул он. – В его присутствии, в его отсутствии… Да какая разница? – Внезапно он пожалел о сказанном и обмяк. – Ладно, ладно. Я же ничего не говорю.

После ужина она позволила ему отнести ребенка наверх, в детскую. Она не просила его об этом. Она позволила ему. Вернувшись, он заметил ее у радиоприемника. Играла музыка, которую она явно не слушала. Глаза ее были закрыты. Когда Дэйв вошел, она вздрогнула, порывисто бросилась к нему и прижалась губами к его губам. Дэйв был ошеломлен. Теперь, когда ребенка не было в комнате, она снова ожила. Она была свободна.

– Благодарю тебя, – шептала она. – Благодарю тебя за то, что на тебя всегда можно положиться, что ты всегда остаешься самим собой.

Он не выдержал и улыбнулся:

– Моя мать говорила мне: “Ты должен сделать так, чтобы в твоей семье было все, что нужно”.

Она устало откинула назад свои блестящие темные волосы.

– Ты перестарался. Иногда я мечтаю о том, чтобы у нас было так, как после свадьбы. Никакой ответственности, никаких детей. – Она сжимала его руки в своих, лицо ее казалось неестественно белым.

– О Дэйв! Когда-то были только ты и я. Мы защищали друг друга, а сейчас мы защищаем ребенка, но мы сами никак не защищены от него. Ты понимаешь? Там, в больнице, у меня хватало времени, чтобы подумать об этом. Мир полон зла…

– Действительно?

– Да, это так! Но законы защищают нас от него. А если бы их и не было, нас защищала бы любовь. Я не смогла бы сделать тебе ничего плохого, потому что ты защищен моей любовью. Ты уязвим для меня, для всех людей, но любовь охраняет тебя. Я совсем не боюсь тебя, потому что любовь смягчает твои неестественные инстинкты, гнев, раздражение. Ну а ребенок? Он еще слишком мал, чтобы понимать, что такое любовь и ее законы. Когда-нибудь мы, может быть, научим его этому. Но до тех пор мы абсолютно уязвимы для него.

– Уязвимы для ребенка? – Дэйв отодвинулся и пристально посмотрел на нее.

– Разве ребенок понимает разницу между тем, что правильно, а что нет?

– Нет, но он научится понимать.

– Но ведь ребенок такой маленький… Он просто не знает, что такое мораль и совесть… – она оборвала свою мысль и резко обернулась. – Этот шорох! Что это?

Лейбер огляделся:

– Я ничего не слышал… Она не мигая смотрела на дверь в библиотеку. Лейбер пересек комнату, открыл дверь в библиотеку и включил свет:

– Здесь никого нет. – Он вернулся к ней: – Ты устала. Идем спать.

Они погасили свет и молча поднялись наверх.

– Прости меня за все эти глупости. Я, наверно, действительно очень устала, – сказала Алиса.

Дэвид кивнул. Она нерешительно помедлила перед дверью в детскую. Потом резко взялась за ручку и распахнула дверь.

Он видел, как она подошла к кроватке, наклонилась над ней и испуганно отшатнулась, как будто ее ударили в лицо:

– Дэвид!

Лейбер быстро подошел к ней.

Лицо ребенка было ярко-красным и очень влажным, его крошечный ротик открывался и закрывался, открывался и закрывался, глаза были темно-синими. Он беспорядочно двигал руками, сжимая пальцы в кулачки.

– О, – сказал Дэйв, – да он, видно, долго плакал.

– Плакал? – Алиса покачнулась и, чтобы удержать равновесие, схватилась за перекладину кроватки. – Я ничего не слышала.

– Но ведь дверь была закрыта!

– Поэтому он так тяжело дышит и лицо у него такое красное?

– Конечно. Бедный малыш. Плакал один, в темноте. Пускай он сегодня спит в нашей комнате. Если опять заплачет, мы будем рядом.

– Ты испортишь его, – сказала Алиса.

Лейбер чувствовал на себе ее пристальный взгляд, когда катил кроватку в их спальню. Он молча разделся и сел на краешек кровати. Внезапно он поднял голову, чертыхнулся в душе и щелкнул пальцами:

– Совсем забыл сказать тебе. В пятницу я должен лететь в Чикаго.

– О, Дэвид, – прошептала Алиса.

– Я откладывал эту поездку уже два месяца, а теперь это уже необходимо. Я обязан ехать.

– Мне страшно оставаться одной…

– С пятницы у нас будет новая кухарка. Она будет здесь все время. А я буду отсутствовать всего несколько дней.

– Я боюсь. Я даже не знаю, чего. Ты не поверишь, если я скажу тебе. Кажется, я схожу с ума.

Он был уже в постели. Алиса выключила свет, подошла и, откинув одеяло, легла рядом. Ее чистое тело источало тепло и женский запах.

– Если хочешь, я могу попробовать подождать несколько дней, – неуверенно сказал он.

– Нет, поезжай, – ответила Алиса, – это важно, я понимаю. Только я никак не могу перестать думать о том, что сказала тебе. Законы, любовь, защита. Любовь защищает тебя от меня. Но ребенок… – она глубоко вздохнула. – Что защищает тебя от него?

Прежде чем он смог ответить, прежде чем он смог сказать ей: как глупо так рассуждать о младенце, она внезапно включила ночник, висевший над кроватью.

– Смотри, – воскликнула Алиса.

Ребенок лежал и смотрел на них широко раскрытыми голубыми глазами.

Дэвид выключил свет и лег. Алиса, дрожа, прижалась к нему:

– Это ужасно – бояться существа, тобой же рожденного.

Ее голос понизился до шепота, стал почти неслышным:

– Он пытался убить меня! Он лежит и слушает, о чем мы говорим. Ждет, пока ты уедешь, чтобы тогда уж наверняка убить меня. Я клянусь тебе! – она разразилась рыданиями.