Чтение онлайн

Пять пар глаз с любопытством уставились на белую ткань, закрывавшую поднос. Нет, не пять. Четыре. Сам Жослен знал, что у него в руках.

– Итак, ситуация нынешняя такова… – Ткань полетела в сторону. Глазам потрясенных рыцарей предстали очищенные репки. – Вот здесь находится Халеб. – Одна из репок легла на стол. – В нем томится государь Балдуин. Здесь, – вторая репка легла почти на край стола, левее первой, – Антиохия. Видите, очень близко от Халеба.

Крестоносцы затаенно вздохнули. Граф Жослен не уставал поражать своей загадочностью. Вот он выдал румийцу миску с гороховой похлебкой:

– Держите, сир Алексей. Вы будете Эдесским графством. Вы, отче, возьмите ковригу хлеба. Будете Иерусалимом. А здесь, – еще одна репка легла чуть выше и правей Халеба, – находится Манбидж.

– Ну? – Меж бровей сира Летольда пролегла складка. – И?

– Не торопитесь, сир Летольд. Лучше ответьте мне, где находится славный эмир Балак, наш противник?

Складка стала глубже.

– Это все знают. Балак далеко на востоке. Набирает туркменов в свое войско.

– Запомните, сир Летольд, я – не все. Я граф Кутерь… де Куртене. И мои шпионы, – еще одна репка поднялась в воздух, – говорят, что Балак находится здесь.

Стук. Репка опустилась на дальнем конце стола.

– В Харране?!

– Да. Интересно, не правда ли?.. Войск у Балака немного, но побольше, чем у нас. А Манбидж, – граф оторвал от рясы Бернарда шнурок и протянул его от одной репки к другой, – запирает дорогу из Харрана в Халеб.

Отец Бернард растерянно захлопал ресницами. В пальцах графа словно по волшебству возник серебряный франк.

– Если мы купим этот город, – франк лег на верхушку репки-Манбиджа, – то Балаку придется кусать локти. Халеб – пожалте свою миску, сир Эдесса, – окажется в окружении христианских земель.

Жослен аккуратно полил вокруг репки-Халеба похлебкой. Остро запахло вареным горохом.

– Благодарю вас. Возвращаю вам свое графство, сир. Держите крепче, не уроните!

Солнце почти опустилось за горизонт. Чтобы рассеять сгущающиеся сумерки, Анри-Носач принес масляную лампу. В свете ее «христианские земли» загадочно поблескивали.

– Ну хорошо, мессир. – Румиец брезгливо посмотрел на заляпанную варевом «Эдессу» в своих руках. – Но Халеб-то еще не взят. Да, Балак не сможет к нему пробиться. Но сарацины никуда не делись. Их еще надо будет победить.

– А вот это, сир Алексей, ваша забота. Завтра я отправляю вас послом. В Антиохию. Интересней бы поехать самому, но не могу же я разорваться. А?.. Или могу?.. – Жослен взял кувшин с водой, стоящий возле репки-Антиохии.

– В чем состоит моя миссия, граф?

– Вы соберете христианские войска. Антиохийские, – Кутерьма покачал в воздухе кувшином. – Иерусалимские, – отобрал ковригу у отца Бернарда и раскрошил ее в воду. – А напоследок… дайте-ка сюда, сир Алексей.

Забулькала похлебка. «Эдесские войска» полились в тот же многострадальный кувшин.

– Благодарю. Крепче держите Эдессу, клянусь копьем! Видите? Вот они, наши войска! Целый кувшин! И этими вот объединенными силами мы вмажем сарацинам. По самые шальвары!

Ни отстраниться, ни зажмуриться румиец не успел. Кувшин с «наихристианнейшими войсками» обрушился на репку-Халеб. Репка, отскочив, треснула Летольда в лоб. Бурда из расколовшегося кувшина выплеснулась на белоснежные одеяния Алексея. Зашипела, зачадила полупогасшая лампа; сирийская ночь придвинулась к трапезничающим. С руганью вскочил румиец, пытаясь счистить с бархата неаппетитную жижу.

– Это уж слишком, мессир! – возопил он.

– Вы против моего плана?

– Нет, но…

– Прекрасно. Тогда, сир, желаю доброй ночи. Завтра выезжать, а вам ведь еще отдохнуть надо. Позвольте перед расставанием вручить вам тайные инструкции и деньги.

Алексей в бешенстве рванул меч из ножен. Хосе и Летольд повисли у него на плечах. Жослен насмешливо наблюдал за рыцарем. Руки его так и остались скрещены на груди.

– Интересно. Похоже, сир Алексей, вы не желаете победы нашим войскам.

– Мессир!! – простонал румиец. – О, если бы не моя вассальная клятва…

– …то вы бы съели меня с перцем, – докончил граф. – А нос зажали бы пальцами, чтобы вонь не мешала.

– Мерзавец! – Алексей рванулся. Рывок вышел неожиданным, и Хосе, не удержав, отпустил румийца. – Гореть мне в аду, вы…

Договорить не пришлось. Ночь за его спиной изорвалась оранжевым пламенем. Тут уж и Летольд отступил на шаг.

– Что за чертовщина?! – вскричал граф. – Вы стали чудотворцем, Алексей! Идемте же. Посмотрим, что случилось.

Далеко идти не пришлось. Крики доносились из черно-яростной степи, и от криков этих на лбу капелана выступили крупные капли пота.

– Церковь! Церковь горит!

Огненная башня рвалась ввысь. Языки пламени лизали небо – так казалось рыцарям. В свете пламени меркли звезды.

– К оружию! – взревел граф. – На мечи турок! Ах мерзавцы!

Ополоумевшие рыцари заметались, выхватывая клинки. Из суматохи выскочил незнакомый оруженосец, что-то проорал. Речей в реве пламени слышно не было, но граф догадался:

– Не турки? Само загорелось? – И бросился к огненному холму. – Ну так шевелись! В цепь, сучье отребье! Ведра передавай! Живо, живо, живо!

Суматоха, кутерьма – вот стихия Жослена. Миг – и он уж в центре событий: командует, распоряжается:

– Шатры! Шатры защищайте! А ну вместе! На-ва-ались!

Пожар в лагере – страшное бедствие. Прощелкаешь клювом, спать на голой земле придется. Отблески пламени играют на лицах. Шипение пара, ржание перепуганных лошадей. И запах дыма – едкий, тревожный. Как тогда, в Хартабрате. Боже, прошу тебя!..