Чтение онлайн

Он прекратил сканирование и потер глаза. Получилось или нет? Обратные порталы возникли до того, как поле достигло максимума, но кто успел смыться? Только гарки? Или темные утащили старика? Как бы там ни было, неприятности с Забытой пустынью им обеспечены: монахи не простят магической атаки на патриарха и потребуют объяснений, кризис еще больше углубится, а это как раз то, что надо Глебу. Чем больше разборок в стане врага, тем проще Курии взять власть.

А старика можно будет угробить и в другой раз.

Клиника профессора Талдомского.

Москва, улица Малая Пироговская,

21 сентября, воскресенье, 10:11.

— Поймите правильно: эти игрушки ничего для меня не значат. — Профессор Талдомский, невысокий, плотный, с быстрыми живыми глазами, покосился на предъявленные Артемом и Яной жетоны сотрудников ФСБ. — Есть такое понятие: врачебная тайна, и ни один суд не может заставить меня открыть ее. Тем более ваши документы.

Клиника профессора занимала уютный особнячок и совсем не походила на сумасшедший дом. Совсем не походила. Наведя справки, наемники узнали, что клиентами Талдомского были исключительно обеспеченные люди: бизнесмены, заработавшие нервные срывы, их депрессивные жены и тому подобные челы. Проблемы с психикой случаются у всех, но мало кто любит о них распространяться. Профессор обеспечивал стопроцентную конфиденциальность и качественное лечение, вращался среди тех, кому оказывал услуги, а потому чувствовал себя защищенным от любопытства «сотрудников ФСБ».

— Мы понимаем, что такое врачебная тайна, — кивнул Артем. — Но надеялись, что столь давний случай вряд ли попадает под ее действие.

В принципе, Яна могла извлечь из головы Талдомского нужную информацию и без его согласия, но наемники считали, что прибегать к магии имеет смысл только в крайнем случае.

— Да… случай давний. — Профессор почесал нос. — Мария Сухорукова. Как же, помню… Конец семидесятых, если не ошибаюсь. Нет! Абсолютно точно: или семьдесят четвертый или семьдесят пятый год.

— Вот видите, — улыбнулась Яна. — Случай очень давний. Все родственники госпожи Сухоруковой уже умерли…

— И Глеб?

— Вы его знали?

— Конечно. — Талдомский поудобнее устроился в кресле. — С генералом Сухоруковым, мужем Марии, мы были знакомы поверхностно: пару раз встречались на юбилеях. Но когда с Марией случилась беда, мы стали общаться довольно тесно. И несколько раз он приезжал ко мне вместе с сыном.

— Глеб разбился в начале девяностых, неудачный прыжок с парашютом.

— Жаль… действительно жаль. — Профессор грустно улыбнулся. — В этом парне чувствовалось большое будущее.

— С таким отцом это немудрено, — аккуратно вставил Артем.

— Я не об этом, — махнул рукой Талдомский. — Парень был умен, внимателен и рассудителен не по годам. В нем чувствовался стержень. Настоящий, стальной стержень, а ведь ему… — Профессор прищурился. — Когда я его увидел, Глебу было всего двенадцать лет. Вы говорите, он разбился?

— Да.

— Тогда почему вас интересует мать Глеба? — Толстячок бросил на наемников быстрый, но внимательный взгляд.

— Нам остается сослаться на свою тайну, — развел руками Артем. — На тайну следствия.

— Так мы далеко не уедем, — рассмеялся Талдомский.

— Согласен.

— Хорошо, — после короткой паузы решил профессор, — Валентин умер, Глеб разбился… Почему бы не помочь федеральной службе покопаться в грязном белье? Что вас интересует?

— Что случилось с Марией Сухоруковой?

— Она сошла с ума.

— Из-за чего?

— Последней каплей, как я понимаю, был сильный стресс. Очень сильный.

— Последней каплей? — переспросила Яна.

— Сухоруков неохотно рассказывал о жизни с женой, — протянул Талдомский, — Но, как я понимаю, в их семье периодически происходило нечто, заставлявшее Марию нервничать. Несколько раз она срывалась, устраивала дикие истерики, переходящие в длительную депрессию… — Профессор посмотрел на Артема. — И я подозревал, что источником неприятностей был Глеб.

— Глеб?

— Поймите правильно: это только мои подозрения. Генерал Сухоруков не был откровенным человеком, его сын производил великолепное впечатление… а Мария бесповоротно сошла с ума. Валентин не мог уделять много времени семье, и его жена постоянно была с Глебом. — Талдомский вздохнул. — Но поработать с мальчиком мне не позволили.

— Это понятно, — кивнул Артем.

— Так что стало для Марии последней каплей? — поинтересовалась Яна.

— У них на даче случился пожар, — медленно ответил профессор. — Загорелся заброшенный амбар, где в это время находился Глеб с приятелями. Ну, вы знаете: мальчишкам нравится лазать по таким местам.

— Разумеется.

— Двое подростков погибли, четверо спаслись. Глебу повезло больше всех: на нем не было ни одного ожога, хотя одежда, как мне рассказывали, пострадала очень серьезно. Мария примчалась на место происшествия одной из первых.

— В первый раз слышу, чтобы сходили с ума от радости, — буркнул Артем.

— Не стоит шутить, — очень серьезно произнес Талдомский. — Мария уверяла, что видела своего сына мертвым, обожженным до неузнаваемости. Когда ей показывали Глеба, она кричала, что это не ее ребенок, что ее сын погиб.

Отследить перемещение гиперборейской ведьмы было парой пустяков — уж слишком глубокий след оставляла за собой Яна. Глубокий и своеобразный, который невозможно спутать ни с чем иным. Но такая простота была доступна лишь наблюдателям Великих Домов, чья аппаратура могла просканировать каждый закоулок Тайного Города, а Мирослава, учитывая обстоятельства, не могла себе позволить заявиться на наблюдательный пункт Зеленого Дома и потребовать найти ведьму. Королева сказала, что Людь пока не будет официально вмешиваться в происходящее, а значит, надо искать Яну другим способом.